Харитон Мамбурин – Криндж и Свидетели Пиццы (страница 34)
Нимфа, призванная скрасить мне ожидание в этом маленьком тесном номере пародии на отель — совершенна. С точки зрения человека, её тело — буквально шедевр сексуальных пропорций, который совсем не портят чересчур тяжелые и гладкие волосы, кожа пепельного оттенка, да глаза с чересчур большими радужками. Она выглядит, двигается, ведет себя… совершенно по-человечески. Прямо как очень-очень сексуальная, невероятно желанная (несмотря на всё, что уже у нас было), желающая еще и еще… самка человека.
— Дорогой мой, мы — куда большее, — начинает журчать прохладный и сладкий голосок существа, сноровисто смешивающего нам коктейли, — Дипломаты, разведчики, переговорщики, даже солдаты…
— И чтецы мыслей? — угрюмо интересуюсь я, продолжая валяться большой затраханной грудой мышц.
— Нет, совсем нет, — нимфа улыбается, неспешно приближаясь с двумя бокалами чего-то ярко-зеленого, — Со-вер-ше-н-но то-ч-но н-е-т. Наоборот, наша связь с роем урезана, а псионические способности очень узкоспециализированы, к тому же действуют бесконтрольно. Скажу так — мы очень дружелюбны и…
Мне был вручен бокал сладкой, но очень освежающей жидкости, содержащей неприличное количество спирта.
— … получаем удовольствие от своего существования. Часто. Много. Разнообразно.
Она пьет жадно и со смаком, немного проливая себе на высокую упругую грудь, настойчиво рассматривающую меня точками темных, очень аккуратных, сосков. Это не эротическое шоу, девушке просто хочется пить… с удовольствием.
— Не обижайся, — бормочу я, потягиваясь, — Но ты похожа на хвалящуюся искусственную шлендру.
Нимфа заливисто хохочет, сгибаясь самым простецким образом, хватаясь за живот. Суперженщине не нужно постоянно подчеркивать своё идеальное тело, вставать в позы, либо как-то себя демонстрировать. Она хороша в любом виде… и знает об этом.
— Ты безусловно прав, наш дорогой почетный гость и клиент! — улыбка на её лице абсолютно искренняя, — Но есть одно «но», милый Криндж! Точнее, целых три! Мы, нимфы, путешественницы. Мы знаем мир в самых разных его проявлениях. Мы лучшие эмпаты на этой планете, поэтому знаем, каково очень-очень многим другим существам. Знаем хорошо и глубоко. И, наконец, третье — мы самые счастливые жительницы этого мира, о прекрасный гость, потому что мы знаем то, что знаем!
— Уела… — кисло бормочу я, борясь с навязчивым желанием притащить это существо на постель и в очередной раз оттрахать, не обращая внимания на заляпанные сладким сиськи. Точнее, обращая внимания, но не обращая внимания на сладкое. А может, и обращая…? Интересно.
— Старейшина готов тебя принять, — голос расслабленной красотки становится куда более сухим и деловитым, — Нам нужно идти. Сейчас.
— Мы даже цену не обсудили! — возмущаюсь я, натягивая штаны.
— Милый, — ладошки нимфы прижимаются к её животу, — Думаю, цена уже уплачена…
Дичь! Ересь! Произвол! Нет, я хотел путешествовать, чтобы поохреневать с этого мира, но с позиции туриста, мать его! А тут — дичь и жопа! В паре сотен километров отсюда богобоязненные крестьяне мнут лён и сеют рожь, в сотне метров над нашими головами офисные рабы гнут свои спины, платя за ипотеку и надеясь вечерком вздрочнуть на отрывок чьей-нибудь памяти, а я тут, в полутьме влажных коридоров, иду за совершенно голой (и хихикающей!) бабой, чуть ли не спотыкаясь об инопланетян-телепатов, которые тут живут в натуральном кибер-гнезде, напоминающем жопу!
Меня реально ломает, когда понимаю, что нимфа, очень скрасившая мне время ожидания, вся такая живая, понимающая и естественная, здесь
Вот так, размышляя над абсурдом мира, я и безымянная чудо-женщина шли. Долго шли, периодически поднимаясь или опускаясь на грави-лифтах. Та еще хренотень. Эдакий «стакан», заполненный голограммами, визуализирующими, куда оно двигается. Ты заходишь и уру-ру — возносишься или низвергаешься, плавно и комфортно. Ну, доярка моя так делала, а вот мне приходилось резко впрыгивать в самый центр, чтобы дырка лифта нормально всосала мои габариты. Это меня громилы местные научили. Кстати, в отличии от чистопородных греев, у гибридов с половыми органами было всё нормально, болтались только так. Особенно у громил. Там иногда такое болталось, что мне даже было жаль бегемотов, если попадутся этому громиле на романтический момент.
— Не думай неприличное, я завожусь… — прильнув на секунд, нимфа тут же отстранилась, улыбаясь, — А мне некуда, я заполнена…
— Во рту донесешь, — из вредности буркнул я, за что чуть не поплатился. Кому-то понравилась эта мысль.
Спросив, сколько нам еще идти по этому лабиринту, получил ответ, что минут десять до спуска на уровень, где меня ждёт старейшина гнезда. Свободное время заставило задать следующий вопрос, который давно меня мучил — с какого ляда бабы бросаются на такую страшилу как я? Ну у кого еще спрашивать, как не у очень опытной голой женщины, чей смысл существования буквально заключается в сексе?
— Эволюция, Криндж, — серьезно говорит нимфа, продолжая покачивать бедрами впереди меня, — Чудесный вирус, изменивший ДНК большей части жителей этого мира, стимулирует инстинкты размножения. Они пробуждают подсознательную генетическую память. Для этой памяти ты куда ближе к эталону идеального самца, чем остальные. Как только женщина перестает воспринимать тебя как угрозу, включаются её усиленные вирусом инстинкты.
— То есть, это потому, что я рожей похож на питекантропа, что ли⁈ — понимаю я трудную правду своего скрытого обаяния.
— Ты сейчас кажешься мне очень милым и очень желанным… несмотря на то, чем мы занимались последние два дня! — лукаво говорит мне женщина, — И я бы очень не против продолжить. Правда, иначе. Ну, не туда…
Ох-ре-неть.
Пытаясь переварить услышанное, я пёрся вслед за инопланетной дояркой, пока мы не вошли в полукруглый зал, освещенный только по центру. Пол зала устилала та же багровая мездра, что и всё остальное в этом улье пришельцев, а еще, строго по центру комнаты, её давил своей микрозадницей очень маленький, сухонький, но чрезвычайно головастый грей. При виде его из нимфы тут же выдуло эмоции, от чего она бравым солдатиком замерла у входа, лишь сообщив мне:
— Сядь напротив уважаемого старейшины, смотри ему в глаза, постарайся освободить голову от мыслей. Не говори вслух, это очень помешает. Вы сможете общаться мысленно.
Страха и нервов не было. Я даже не думал о том, что меня ждёт. Сейчас, даже садясь прямо перед крошечным древним пришельцем, нервничать не получалось. Ответы требовались как кислород, срочно, еще вчера. Одно дело жить в дурдоме, другое — не знать, кто ты и что с тобой может случиться в любой момент. Джек Регал, Хемсворт, Яго. Где они? Куда исчезли? Могут ли вернуться?
Ответы были прямо передо мной, в существе, которое могло бы уместиться у меня на ладони.
— «Я бы с удовольствием насрал бы тебе на эту ладонь!», — внезапно в моей башке заговорил сварливый, но очень бодрый старческий голос, — «Увы, мы не умеем срать! А жаль! Очень жаль!»
— «Что, даже срать не умеете?», — ошарашенно подумал я в ответ, глядя на совершенно, полностью и абсолютно, безучастное хлебало древнего грея, безразлично смотрящего куда-то мне в пупок своими черными глазами. Разница с живостью голоса, прозвучавшего в моем сознании, была… колоссальной.
— «Даже мимики почти нет, пацан», — с глубокой грустью, но также живо, откликнулся новый голос в моем разуме, — «Полный голяк! Ладно, давай выдыхай и сосредодрачивайся, чую, нам предстоит веселое путешествие! В черепушке твоей так насрано, что придётся попотеть!»
— «Эй, дед!», — испугался я, — «Ты же только посмотреть!»
— «Не тупи, молодой! И булки расслабь», — посоветовал мне инопланетный суперпенсионер, — «Я-то смотреть буду, а вот ты… В общем, поехали!»
Успокоиться особо не вышло, даже подумать «мама!» не получилось. Чернота глаз необычного существа бросилась на меня, разворачиваясь бескрайним пологом, сомкнулась и… куда-то унесла.
Меня выкинуло на войну. Грязь, разрывы, привычная глухота в ушах. Нечленораздельные крики. Привкус крови на языке. Визг рикошетов. Тело знает, что делать, обычное человеческое тело в грязном камуфляже. Перехватив винтовку, оно бежит по окопу, пригнувшись, отталкиваясь плечом от стенки. Держаться у неё — повышает шансы. Здесь нет ничего, кроме шансов. Впереди сидящий солдат, содравший с головы каску и смеющийся в небо. Воняет мочой. Его руки пусты, а значит, можно просто перескочить и бежать дальше. Скоро поворот, так что и в спину не выстрелит, если с ума сошёл.