Харитон Мамбурин – Команда кошмара (страница 25)
Пришлось принимать меры.
— А как дышал, как дышал… — зло приговаривал я вынутому из крохотного бассейна, заполненного ледяной водой специально для любителей бани, башкиру, — Какой, сука, вид имел! Тёртый калач! Суровый мужик!
— Слыш…брръхръррррбббб… — малоинформативно поведал мне вновь сунутый поглубже башкир.
Подождав пару минут, я вновь выдернул его из ледяной пучины.
— Ты алкоголик! — сообщил я хватающему воздух бывшему военному охренительно важную новость. Перед новым погружением.
— Пьянь!
— Дегенерат!
— Обосрался на боевом задании!
Продолжение следовало. В словах и эпитетах я не стеснялся, как и не особо парился по поводу здоровья периодически утопляемого. Тот, впрочем, быстро пришёл в себя и даже вырвался из бассейна, попутно попытавшись зарядить мне по морде. Зря, конечно, потому что советские бассейны это что? Это плитка. Много плитки. А в нашем случае плитка еще и очень мокрая.
— Хорошо, что мозгов нет, — оповестил я грянувшегося мордой об пол мужика, — А то бы сотрясение было…
— Пофёл ты, — наконец, заговорил Слон, сплюнув зуб и немного крови, — Фяф я фебя…
— Даже и не думай, — предостерег я уже почти вменяемого неогена, пытающегося отыскать точку опоры на мокрой плитке, — Драки не выйдет. Я как командир, может быть, и полное говно, раз у меня настолько поганые подчиненные, но ухлопаю тебя за секунду. И да, я знаю, что ты укрепленный силовик, так что не парься, имею это в виду.
— Сам ты… поганый…
— Вы меня очень разочаровали, Азамат Бикметович.
— Ты просто… паршивый… сопляк… с силой. Тебе даже… тьфу!…двадцати лет нет, — сев по-турецки, мужик уставил на меня, прищурясь. С его мокрых волос капало.
— И что? — спокойно спросил я, возвращаясь и садясь в точно такую же позу напротив Слона, — Объясните мне, в чем проблема?
— Проблема… — криво усмехнулся бывший снайпер, вновь сплюнув кровью, морщась от боли, — Проблем тут, пацан, две. Первая в том, что ты, как я уже сказал — пацан. Прибыл из Стакомска, командуешь, женишься на самой Окалине, сил невпроворот. Ясно же всё, чего тут крутить? Все понимают, что ты — пустышка, просто о*уевшая в край. Да, не пучь глаза, даже такие психи как Глаз с Акридой понимают. Только мы психи — сидевшие, а ты — фраер на коне, со связями. Которому понадобились клоуны. И что мы тебе на сцене нужны, а не за сценой, тоже понимаем. Х*ли тут непонятного…
— Ладно, — с трудом выдавил из себя я, — Хорошо. А второе?
— Тебе мало? — дёрнул уголком рта мужчина, — Ну, второе тоже… тьфу!…очевидно. Но, видимо, не для тебя, молодой. Ладно, будет тебе откровение. В благодарность за купание, хех…
В общем, еще два интересных фактора узнал я от разговорившегося начинающего алкаша. Болтовня «феечек», не ставших скрывать свой шок от нашего выезда на дело в Питере, оказала весьма негативное впечатление на всю остальную бригаду. Обе сестры, изначально планировавшие помочь своему возлюбленному тихой сапой, не были морально готовы к участию в операции по ликвидации живых и дышащих людей. Вот и нашли способ это выразить. А что я хотел? Это с Трески как с гуся вода, она разве что под китом не была в своей непростой жизни, а вот у микроузбечек психика всё-таки мирная, добрая, женская.
Второй фактор был еще круче. Эти… мегамозги хотели дать заднюю! Придурки нарожали идей и теорий заговора от «нас всех потом зачистят» до «нас хотят замарать во всем этом деле, а потом шантажировать до конца дней». Гребаный башкир, внезапно осознавший, что никто ему не даст отомстить убийце семьи, что нас ведут и за нами следят, взял это дело под свой контроль. Насколько смог. В результате Акрида и Глаз придумали гениальную идею — поднять шухер на интервью, привлечь внимание, засветиться, но… в итоге получили возможность увидеть моё личико, попав в безвыходную ситуацию. Результат? Разброд и шатание.
— Я даже не знаю, как вас назвать-то, — наконец, выдохнул я, вставая, — Слов таких в русском языке нет. Вы не смогли увидеть даже то элементарное, то, что у вас перед глазами.
— Ну просвети же меня, — вновь щербато ухмыльнулся полудурок, ранее выглядевший и ведший себя как нормальный мужик.
— Окалина Юлия Игоревна, — отчеканил я, — Призрак. Вечный человек. Один из умнейших людей на планете. Её нельзя заставить, нельзя уговорить, нельзя склонить к чему-либо насильно, сечешь? Она неуязвима и независима. И ты, Слон, всерьез полагаешь, что она, не имея гормональной системы и прочих глупостей живого организма, смогла бы влюбиться в обычного тупого подростка?
Лицо башкира приняло озадаченный вид. Это было почти смешно с его опухшим носом и ниточкой слюны, свисающей с разбитой губы.
— Я тут один? Нет. Есть еще Юля. Есть еще мой друг и сосед, с которым мы в Стакомске вместе, с первого дня. Его бабы вместе с ним. Все они плюс-минус нормальные люди. Все они здесь, со мной, под моей ответственностью. Знаешь почему, Слон? Хотя нет, плевать. Знаешь, сколько у нас там, на Коморской, трудных подростков? Ни в чем не виноватых, кроме того, что их переклинило артефактом или активацией? Знаешь, кто они? Невинные люди. Такие же как Салиновский, натворивший в свое время дел. Схватившийся за возможность реабилитации. Им, этим подросткам, не повезло иметь то, что предложили вам — бессовестным, недалеким, ненадежным, бесполезным психам. Вам был предложен шанс начать всё заново. Вы приняли его. Вы подписались. И всё обосрали. Не за хер собачий. Знаешь, сколько мальчишек и девчонок, исправившихся, перевоспитавшихся, нормальных — хотели бы оказаться на вашем месте?
Я встал и ушёл, сказав заткнувшемуся башкиру через четыре часа собрать всех, кроме Трески и моих, в комнате отдыха в нашем крыле гостиницы. Сказал, что посоветуюсь с Юлькой, доложу в штаб, а затем сообщу им решение, которое примут наверху. Как мы должны закончить наше неплодотворное и нерадостное общение таким образом, чтобы больше никто не пострадал.
Слов нет.
Шел к себе в комнату, как мешком из-за угла стукнутый. Чувство было такое, что обосрался, причем не просто, а делая сальто, из-за чего сам себя и уделал. Жидко и вонюче. Ну вот как так? Вроде не ошибался, не перегибал палку (если не считать Пашу, но там, по сути, это было единственным выходом дать ему урок, без членовредительства и «увольнения»). Не давил, пока не принуждали, честно рассчитывал, что у этого отряда хватит мозгов просто притворяться нормальными и просто выполнять простые движения!
Хотя бы!! Но нет, ядрена вошь. Психи с чувством собственного величия, психи, для которых я лишь оборзевший малолетка, психи, не верящие вообще ничему. Да я… да я им русским языком говорил! Не нравится — уходите! О чем они думали⁈ Что выйдут за дверь, а там пуля в затылок? В лучших традициях НКВД? Тогда вопрос залу! Почему бы и нет⁈ Нахрена зарабатывать себе пулю в голову через жопу из оружия с не спиленной мушкой⁈
В комнате у меня обнаружилась внезапно Палатенцо, а еще — злой как дракон Паша, испепеляющий взглядом всех, особенно феечек, сидящих на плечах у хмурой Юльки.
— Ты! — тут же нашёл виновника всех своих половых бед и большой известности Салиновский, — Тыыыы!!!
— Яяя… — раздраженно передразнив его и не обращая внимания на стиснутые кулаки своего «телохранителя», я завалился на кровать, — Успокойся, террорист хренов. И так день говно.
— Сейчас будет еще хуже! — внезапно воинственно пискнула Онахон (или Охахон?), заставляя меня недоуменно моргнуть.
— А может и нет, — подала голос Окалина-младшая, имея на лице странное и сложное выражение, — Витя, вы с мамой… наломали дров.
— Не буду отрицать, — с достоинством отозвался я, — Все наломали — и я наломал.
— Не все, — тут же сказала Юлька, поворачиваясь ко мне полубоком, — Не все. Я отстраняю тебя от командования операцией, товарищ Изотов. Теперь я отдаю приказы.
Глава 12
Пойми по-сверхчеловечески
В прошлой жизни я несколько раз тратил время очень глупым образом — пытаясь объяснить подростку, что тот тратит свое время самым глупым образом. Играя, сидя за компьютером, болтая в сети, прожигая время на улице с другими оболтусами, и так далее, тому подобное. Я пытался рассказать глупо пялящемуся на меня недомерку о том, как суров и непростителен мир. Что сам по себе, что по отношению к таким молодым как он. Что просрав время сейчас, он потом обречет себя на огромные сложности в попытках поднять собственную квалификацию, или научиться чему-нибудь новому или, хотя бы… ай, да что там!
Всегда можно потратить время с пользой. Всегда. Выучить язык, подработать, получить деловой опыт, пронаблюдать настоящие взаимодействия между взрослыми людьми, а не угорать с корешами на лавке, рассматривая видюшки с котиками. Они приятны, базару нет, только вот потом, когда тебя за жопу берет жизнь, реактивно распиная между необходимостью вкалывать как осёл под кофеином, уделять внимание жене, терпеть вопли младенца, раздёргивает рассудок на тысячу мелочей для дома и семьи — вот тогда ты понимаешь, что ничему более уделить время не в состоянии. И твоя работа, на которую ты пришёл так, чтоб было чего пожевать, пока ищешь «нормальную», становится твоей пожизненной. Ты сам похоронил свои шансы — еще десять лет назад, предпочитая играть в майнкрафт или сидеть в сетевой игре.