Харитон Мамбурин – Команда кошмара (страница 27)

Так и сели у речки на бережку, под прямой видимостью за пару сотен метров от КПП, за и стали дергать мелочь, да выпивать. Часика, эдак, на полтора, за которые Конюхов облетал доступную ему часть городка.

Наконец, башкир встал со своей сидушки, неторопливо размял ноги, а потом, самым естественным образом подхватив её и удочку, неторопливо поковылял ко мне, как раз достающему из воды небольшую плотвичку. Шансов, что за нами наблюдают, было меньше, чем встретить под Тверью мамонта, но, как и все дилетанты — мы дули на воду.

— Ну что там? — лениво пробормотал я, следя за вновь вернувшимся в воду поплавком.

— Он не дотянулся, — коротко обронил Азамат, тщательно надевая червяка на крючок, — Зато заглянули бабам в баню. Швылин, Греков и Копахин личности известные оказались. Из малоеб*щих.

— Это как? — удивился я.

— Ты что, не в курсах о жизни в военном городке? — удивился снайпер, делая скупой, но очень четкий заброс, — Тут все со всеми и по-всякому. Ну и твои засланцы слегка выделяются. Целомудрием. Даже слухи ходят, что они друг друга того… Непроверенные, но много ли бабам надо, особенно тем, кем брезгуют?

Немного. Очень немного. Мизер. Только вот информация, выловленная художником, оказалась неутешительной — отдыхавшие в бане женщины понятия не имели, когда троица «мужеложцев» будет собираться на очередные посиделки, бабоньки лишь обсудили, где этих недотрог можно будет найти завтра.

— Я заставил Конюхова обследовать местность, — продолжал бубнить себе под нос Слон, лениво подёргивая удочкой, — Вокруг нет ни одной точки, с которой можно подобраться поближе без риска. Даже насчет нас тут уже выясняли, но решили не подходить с разбирательствами. Понимаешь? Тогда слушай…

Диспозиция была таковой, что подслушать или подсмотреть что-то важное шанс был откровенно не высок. Подобраться с другой стороны, скрытно? Слон бы смог. Я бы смог. Конюхов? Нет. Более того, художник наотрез отказывался от других авантюр. Следовательно — единственным правильным решением была бы ликвидация целей одновременно и в разных местах.

— Почему так? Почему просто не шлёпнуть их ночью, в кроватках?

— Как ты себе это представляешь? — башкир подсёк рыбу и начал неспешно выуживать, — Ты не знаешь ни планировку городка, ни положение домов, ни расписание. Это же военные, парень. Кто-то из них запросто может быть на дежурстве, либо пить с соседями, либо хер знает что еще. Но мы точно знаем, что Швылин завтра поедет в командировку, Греков будет рыбачить вечером почти вот на этом месте, а Копахин с интендантом будут разбирать склад…

— Только мы отсюда прекрасно просматриваемся.

— Да. Скорее всего, с Грекова тоже глаз не будут сводить, как с нас сейчас. Дежурным на посту больше заниматься нечем.

Что делать — я понятия не имел. Легче всего было хлопнуть командировочного, там всё просто и понятно. Кирпич летит, привет передает. Только вот наверняка его ждут на борту, следовательно, поинтересуются, куда он пропал. Поднимется шум, сначала небольшой, когда распознают атаку неосапианта — огромный. Рыбак большая проблема, а Копахин так вообще нерешаемая. Для меня. Как не стараюсь развиваться, сжаться до совсем уж небольшого объёма не смогу, значит заметят. Штурмовать склад в военном городке… нет. Канализация? Не в наших временных рамках, через четверо суток мы улетаем в Саратов. Конечно, я могу задержаться, но…

— Я могу взять на себя Копахина, — внезапно удивил меня Рамазанов, — С гарантией, если твои оформят мне допуск в часть. Та же командировка. Отращу бороду, поставлю кавказский акцент, мать родная не узнает. Подумают, что приехал кто-то с гор с чем-то мутным к начальству. Такое сплошь и рядом. А вот остальных двух смотри сам…

— Зачем это тебе? — прямо взглянул я в глаза человеку, который совсем недавно саботировал операцию пусть и не изо всех сил, но вполне отчетливо.

— Юлия Игоревна мне кое-что убедительно разъяснила, — дернул уголком рта бывший военный.

— Надо же, какие таланты у моей будущей жены, — пробормотал я, вновь подсекая, — Целое государство не справилось, а она возьми, да устрой чудо.

— Нет, Изотов. Никаких чудес. Она просто рассказала мне, что если ты встретишься со сложностями, то пойдешь напролом. Исполнишь цель, но вполне можешь устроить какую-нибудь лютую катастрофу или что-то вроде. Для заметания следов.

Хм, а действительно. Если отловить командировочного и оторвать ему, скажем, половину ноги, то с ним точно захотят увидеться товарищи из «Стигмы»… Нет, сомнительно. Мало данных. Нельзя всё просчитать. Да и не умею я нормально отрывать полноги, вдруг умрет сразу…

— Вот, сразу видно, что ты что-то эдакое удумываешь, — хмыкнул башкир, — Не надо. Давай по уму.

«По уму» с точки зрения башкира всё выглядело невероятно просто и эффективно, но подразумевало подключение еще одного члена нашего отряда. Что, к моему еще большему удивлению, вполне удалось. С условиями.

Копахин свернул себе шею на ровном месте, точнее, ему её свернул тяжеленный ящик с противогазами, упавший с монолитного стеллажа. Швылин же банально не справился с управлением «уазика», улетев в кювет, где от чего-то взял и задохнулся (неумирающая витина классика). А вот с Грековым получилось изящнее.

Дежурные могли наблюдать, как днём по бережку ходил блондинистый пацан в кепке, уныло швыркающий ногой по траве там, где в предыдущий день пьянствовали трое мужиков. Затем он, сунувшись в воду, выволок из неё грязную удочку, какое-то время мыл её, а потом, зачем-то, несколько раз забросил. Дежурные на посту еще посмеялись, вслух подозревая бедолагу в недостатке умственной активности — мол, ты ж без ничего пришёл, что на крючок наживлял?

Посидев с десяток минут, парень ушёл с удочкой, уныло загребая ногами. А вскоре почти туда же припёрся тот самый Греков, расположившись на бережку и закинув свои снасти. Правда момент, когда сам военный исчез из поля зрения, дежурные не засекли, но, если бы даже засекли — сделать бы ничего не успели. Да и разглядеть момент, как в согнувшегося забросить садок в воду человека бьет короткий золотой лучик… даже если бы кто-то сидел рядом с жертвой, он бы смог увидеть только решившего искупнуться блондинистого парня, зачем-то подплывшего к другому берегу. Воду с поста не было видно. В общем, человек поскользнулся, упал, мордой в воду. Кислород кончился, жизнь тоже, ну а что тело слегка одеревеневшее, так мало ли.

Поздно вечером мы встретились возле гостиницы. Отдувающийся Рамазанов, потный, лысый, с густыми седыми бровями, злой и уставший Пашка с загорелой мордой, да я, нянчащий здоровенный пакет с малиной.

— Ты — обещал! — злобно скажет Салиновский, подойдя ко мне вплотную, — Слышишь⁈

— Слышу. Больше никакой лаврушки, — отвечу ему я, — Никаких подстав.

— Тогда снимай маску! Азамат Бикметович, отвернитесь пожалуйста!

Полумаску я снял, тут же получая размашистый, неумелый, даже слабый от усталости, но удар кулаком и от всей пашиной души. Блондин тут же взвыл, хватаясь за руку, а я, потерев скулу, с сожалением сказал:

— Лучше б лопатой ударил, вон же стоит.

— Заткнись! Всё! Мы квиты! Больше никаких подстав! Ни от тебя, ни от меня! — выдохнул, бледнея, Салиновский.

— Слова не мальчика, а мужа, конечно, — ехидно заметил башкир, — Только ты, белобрысый, себе руку сломал. Точно тебе говорю.

Тут налетели две завывающие сирены малого размера, едва я успел надеть маску назад. Одна из сестер вцепилась в Пашу, другая в пакет с малиной, херак — и всё, вот их и нет уже. Стоим, молчим, курим. Вдвоем.

— Ты доволен? — спрашивает меня Слон.

— Разве что за друга, — отвечаю ему невпопад.

— Сволочь, — спокойно и ровно произносит башкир, — Он же обычный пацан…

— Может и сволочь, — соглашаюсь с ним я, — Но я доволен тем, что даже для тебя он кажется обычным пацаном. Ты не знал его раньше.

— Гражданские не должны подобным заниматься, Симулянт. Вообще не должны. Никак! — неожиданно и горячо рубит башкир, отбрасывая обжегший ему пальцы фильтр сигареты, — Чтобы они были ни при чем, такие как я идут под ружье! А что в итоге⁈ Что в итоге?!!

— Ты хреново понимаешь, что такое Коморская, Слон, — мотаю головой я, — Считай, это та же дурка, где держали тебя. Чуть помягче. Просто с браслетами на руке. С отчетностью. И с такими как я, дышащими тебе в спину. У таких как Паша нет надзирателя, нет вертухая, который отмудохает палкой и бросит в карцер. Переступил черту? Не смог влиться? Исчезаешь. И это нормально. Иначе никак. Ни я, ни он, ни эти маленькие вошки — мы не гражданские. Мы, в отличие от тебя, выцарапываем право на жизнь и на свободу. Не полную, товарищ Рамазанов. Полной удостоены только такие как ты. А у нас её нет. За нами всегда следят. Поэтому я рад за своего друга, который наконец-то что-то стал представлять из себя. Стал способен на поступки. Прекратил быть тенью своей способности.

— Да? — с сомнением пробормотал башкир, потирая шею, — Какая интересная у вас жизнь там, ребятишки…

— А ты расспроси Юлю, она расскажет. Провела у нас там немало времени, — с этими словами я и похромал в наш временный дом. Еще одна часть была позади.

Почти.

Ночью есть немного времени и для двоих. Юлька без одежды прекрасна. Конечно, она и так прекрасна, но голая еще лучше. Можно даже гордиться тем, что такое зрелище для меня эксклюзивно, но не получалось. Меня Окалина-младшая даже слегка пугала идеальностью всех своих движений, мимики, поведения. Не той, что была раньше, гармонией идеально выверенного механизма, а новой пластичной грации псевдоплоти, управляемой разумом, научившимся понимать эмоции. Вот тут, кстати, и порылась небольшая собака.