Харитон Мамбурин – Команда кошмара (страница 23)

Мотивация в капитализме дает куда меньше осечек. Не являюсь сторонником чего бы то ни было, просто кручу баранку, потею и чувствую себя отвратительно, загнув двоих людей в ту позу, в которой они мне нужны. Хорошо хоть сам на интервью отделался лишь малой кровью, рассказав о житье-бытье студента в Стакомске, но это было предусмотрено. Для Первого канала нормальную программу мы будем откатывать в Твери…

Так и поехали с этими мыслями дальше, под обиженное бубнение двух изнасилованных в самолюбие персонажей.

…брали меня грамотно. Один гаишник, высунувшийся из-за автобуса, махнул полосатой палкой, я остановился, вышел с документами, а затем очень ловко был пойман в наброшенный сзади двумя одетыми в гражданское людьми КАПНИМ. Прямо прекрасно исполнено, ничего не могу сказать. Вот подхожу, вот у «гаишной» шахи стоит сам милиционер и пара скорбно ворчащих типов, а вот они, пользуясь моментом, выдёргивают с заднего сиденья активированный костюм, очень даже опытно защелкивая его у меня на запястьях. Я даже клювом клацнуть не успел, как эти два товарища уже защелкнули замки экзоскелета на поясе и на ногах.

— Мужики, вы ох*ели? — спокойно спросил я, не делая попыток убить окружающих, — Я сержант КГБ, при исполнении…

На этом моменте мне попытались оформить в лицо. Опять-таки молча и профессионально. Лицо я убрал, но от ответных действий воздержался, и правильно сделал — из автобуса высыпало аж восемь омоновцев, вооруженных до зубов и серьезных как бобры на переправе, тут же принявшихся меня затаскивать внутрь, как самого дорогого гостя. Сопротивляться я не собирался, но комментировать насколько все «ох*ели» вокруг — комментировал. Негромко и внушительно.

Аносов именно об этом и предупреждал, как и выдал несколько директив. Одной из них был такой момент, что вот именно эта группа отважных воинов Великого Новгорода, везущих меня в дали дальние, совершенно ни в чем не виновата, приказ есть приказ. Следовательно, нужно сидеть и не жужжать, пока передо мной не появится тот, кто происходящее и устроил. Так что пока едем, делая морду возмущенную и пылающую острым желанием прекратить беспредел законными методами. И косимся встревоженно на сидящего в автобусе мужика, обложенного аппаратурой, с наведенными на меня тарелками глушилок.

Воровали меня быстро и профессионально. Спустя час с лишним езды с явным превышением скорости, маски-шоу убыли по своим омоновским делам, а их место заняли другие вооруженные личности, некультурно наставившие на меня автоматы все как один. Издав несколько возмущенных предложений, я поелозил на месте, а затем затих, скорчив еще более испуганную рожу. Никого это не впечатлило, так что продолжил любоваться мушками на калашах.

Мы ехали на маленький военный аэродромчик.

Командир похитителей оказался мандражирующим плотным мужиком в летах, чуть ли не приплясывающим у своей «волги». Приемная комиссия из десятка мужиков возле старого-доброго АН-12, дожидавшегося меня на взлетной полосе, тоже вела себя нервно. Тем не менее, меня в первую очередь потащили именно к нервничающему субъекту. Тут уже моя терпелка дала сбой, заставляя активировать особый протокол стакомовских «часов».

— Что ж вы, Никодим Юрьевич, так обосрались? — негромко и ласково спросил я раскрывшего рот человека под щелчки замков отключающегося КАПНИМ-а, — У нас теперь к вам появились вопросы…

А затем я начал убивать. Быстро, грязно, моментально сменяя формы с туманной на телесную. Нанося удары, разрывающие солдат на части, либо швыряя их самих в ближайшую доступную цель. Последнее стало чистой воды позерством, но мне очень захотелось увидеть, что может быть с самолетом, если в него бросить человеческое тело. Больное любопытство, да. На всех, за исключением упомянутого Никодима Юрьевича Головицына, генерала-лейтенанта и просто нехорошего человека. Он, в отличие от остальных, бывших простыми (московскими) исполнителями, кое-что знал.

— Кому вы собирались меня передать? — спросил я мертвенно-бледного мужика, удерживая болезного за горло. Надо же, крепкий, упитанный, полтинник недавно стукнул. Жил бы да жил еще лет тридцать-сорок. Дача наверняка есть. Но нет, захотелось большего.

— Ты… — засипел человек, не отрывая полного ужаса взгляда от моего лица. Видимо, тоже был в курсе этой милой фишки Симулянта, уже поняв, что ему каюк. Долгий, болезненный и мучительный.

— Я-я. Колитесь, тогда быстро убью. У меня приказ зачистить вас всех. Имя, Никодим Юрьевич, имя. Меня люди ждут. Василевскому? Горошину? Стохановской?

Неправильно я допросы веду. Лишенный надежды человек склонен вредничать. Или правильно, сразу-то всё узнавать неинтересно. Всё-таки, сегодня был очень непростой день…

Спустя пятнадцать минут, получив и перепроверив ответ, я перепроверил его еще раз, погрузив слегка поломанного генерала в свой туман. Закончив «обработку», отошел одеться, и, подняв с асфальта часы, прожал на них комбинацию боковых клавиш, внятно доложив:

— Все трое, они договорились действовать вместе. Забирайте генерала, он готов. Я вам еще пилотов оставлю, не знаю, что с ними делать. Отбой.

Всё, теперь можно идти вязать засевших в самолете орлов, а потом валить до дому до хаты. Только КАПНИМ сопру. Он мне понадобится с такой жизнью. И «волгу» сопру. Не лететь же мне назад своим ходом? Стоп, а карты города тут нигде нет? Я ж понятия не имею, как возвращаться назад…

Глава 11

Побег от снайпера

Чего я точно не предполагал в этой своей бурной жизни — что окажусь на чаепитии среди аристократов. Все эти помешивания чая без дзыньканья ложечкой о стенки, разговоры о погоде, сложная мимика, легкие движения…

— Так, прекращаем фарс, — моя пролетарская терпелка показала дно куда быстрее чашки, — Итак, что вы можете? Умеете? Как общаетесь между собой? На какие расстояния? Можете ли делать это м…

— Молодой человек! Простите, не стал запоминать вашего имени… — тут же вскинулся фантом, выглядящий как лощеный донельзя испанский юноша, — Вы задаете совершенно неуместные вопросы! Бестактные! Грубые! Совершенно не соответствующие вашему статусу! Извольте сохранять тишину, не мешайте нам пить чай!

Каким образом фантомы реально пили чай — я не понимал.

— Вы лишь осколки воображения психически нездоровой женщины, — скривился я, — Беспомощной и обреченной. Либо вы сотрудничаете, либо я отправляю её в психушку. Может быть, вы будете пить чай все две недели, что ей остались…

— Да как ты смеешь! — с этим криком меня попытались взять за горло, но в результате взял я. Не самого фантома, запросто теряющего плотность при желании, а его владелицу, бледную и запыхавшуюся, которую я затащил к себе после утренней пробежки. Остальная троица моих «собеседников» тоже вскочила на ноги с воинственным видом.

Начинает утомлять. Сколько раз я эту дуру уже таким образом хватаю? А что можно сделать, раз горло — самое узкое место человека, за которое удобно хвататься одной рукой?

— Объясняю для придурков, — голый я, переместившийся туманной трансформацией, поболтал хрипящей и хватающей воздух руками Акридой, — Я настолько же неуязвим, как и вы. Даже еще круче. Поэтому, либо вы беретесь за разум, либо…

У Раисы Джумберовны был секрет, который она тщательнейшим образом скрывала. Только вот скрыть его от призрака и лучшего в мире специалиста по психологии неосапиантов она не смогла. Юлька, получив от меня доступ к делу Сумароковой, просидела полтора часа на телефоне, консультируясь с Кладышевой, а потом пришла ко мне с довольным видом и неожиданными новостями.

— Вы, Акрида, уже давно не можете писать, — вздохнув, обратился я к испуганной женщине, зажимающейся в кресле, после того как я её отпустил, — Более того, вы никогда и не умели. Вся ваша жизнь, все её достижения, все эти миллионные тиражи — заслуга исключительно Изекииля Ла Франжа. Вашего первого фантома. Именно вместе с ним вы создали остальных авторов-героев — Катерину Превознесенскую, Лили Кордову, Майкла Люминуса. Всех четверых. Но больше этой четверки ваш мозг не тянет, это предел способности, а значит — вы больше не пишете. Пытались, да, затем, отчаявшись, просто делали вид, затем поверили в него…

— Откуда ты знаешь⁈ — вполне закономерный вопрос, но вырвавшийся совершенно синхронно из пяти глоток, одной живой и четырех фантомных.

— От верблюда, — буркнул я, — Вы что, себя самыми умными считали? Так это вы только в палате такие… если, конечно, сидели в одиночке.

Всё, враг был сломлен, разбит и раздавлен, наглухо. Эмоциональная сфера у нашей многополюсной авторши едина на всю её шизофрению, так что все пятеро сейчас испытывали одинаковый разрыв шаблона от гнетущей правды жизни. Или прозы, как правильно?

— Надеюсь, теперь мы с вами всё прояснили? — устало вздохнул я, обещая себе, что вот любой, абсолютно любой выбрык от Акриды — и я просто оторву ей голову. А потом скажу Окалине… что-нибудь хорошее. Сил уже никаких нет. Вон башкиру отдал готового на всё Конюхова, и они с этим засранцем буквально сразу нашли общий язык. Теперь Слон обучает Глаза ориентировке на местности, а я всё еще вожусь с этой… психованной клушей.

Ну, кажется, всё. Что сама Раиса Джумберовна сейчас ревела самым некрасивым образом, что её четыре осколка личности. Мда, зрелище заливающегося соплями и слезами аристократа — это такое себе.