Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 94)

«Мы получили известия за обедом, — писал Дюранд, — и я сразу направился к эмиру, дабы поведать о гибели его людей». К облегчению и удивлению Дюранда, эмир воспринял весть довольно спокойно, без того всплеска эмоций, с которым люди реагировали в Великобритании, Индии и других странах. «Он попросил меня не волноваться, — записывал Дюранд. — Дескать, гибель двухсот или даже двух тысяч человек — это мелочи». Что же касается гибели командира, то «это и вовсе пустяк». Лорд Дюфферин, прежний британский посол в России, недавно ставший вице-королем Индии, позднее замечал: «Пусть эмир по воле случая оказался в моем лагере в Равалпинди, пусть этот владетель был, по счастью, человеком выдающихся способностей, опыта и здравости суждений, само происшествие в Панджшехе в условиях напряженных отношений, которые существовали тогда между нами и Россией, могло стать поводом для длительной и ужасной войны».

Истина состояла в том, что эмир не имел ни малейшего желания увидеть свою страну вновь превращенной в поле битвы — на сей раз между двумя конфликтующими соседями. По мнению некоторых, до той поры он сам едва ли слышал ранее об оазисе Панджшех. Тем не менее его сдержанность во многом помогла разрядить взрывоопасную ситуацию. Но мир все равно замер в ожидании, а британские газеты несколько недель подряд требовали преподать урок русским, тогда как газеты Санкт-Петербурга и Москвы настойчиво призывали свое правительство к захвату Герата и советовали британцам «держаться подальше». Правда, и без сдержанности Абдуррахмана на развитие событий негласно влияли некие «умиротворяющие» факторы. Начать с того, что ни одна из сторон не желала воевать за Панджшех, в отличие от Герата. Вдобавок русские отчетливо понимали, что, продолжи они наступление, британцы, даже с либералами у власти, наверняка возьмутся за оружие. На протяжении всего кризиса велись переговоры между британским министром иностранных дел лордом Гренвиллом и русским министром Гирсом. Постепенно спокойствие восстановилось. Было решено, что Панджшех останется нейтральным до тех пор, пока его будущее не согласуют три заинтересованных стороны, а русские войска будут отведены на некоторое расстояние от оазиса; переговоры же по поводу границы нужно начать как можно скорее. Когда непосредственная угроза войны ослабела, Королевский флот и британские войска в Индии вернулись на исходные позиции.

Работа совместной афганской пограничной комиссии из-за многочисленных разногласий затянулась до лета 1887 года, когда были наконец подписаны протоколы о статусе всех поселений, за исключением расположенных в восточной части границы. Русские сохранили за собой Панджшех, который «выменяли» у Абдуррахмана на находящийся западнее стратегический перевал — желанную цель для эмира и его британских советников. В очередной раз русские показали себя мастерами изворотливости и получили приблизительно то, чего добивались (пусть даже их генералы были недовольны ограничениями после проведения границы). Если грубо, новая граница пролегала по первоначальной линии, согласованной в 1873 году, не считая изгиба на юг в районе Панджшеха, где она заметно приблизилась к Герату. Так или иначе, войну удалось предотвратить. Кроме того, британцы наглядно разъяснили, что любое дальнейшее продвижение русских к Герату будет расцениваться как объявление войны. Многие наблюдатели, впрочем, сомневались, что эта угроза способна остановить русских надолго. (История доказала ошибочность этого мнения. Минуло почти сто лет, прежде чем русские войска и танки зимой 1979 года снова пересекли Окс и вошли в Афганистан.)

Дальше к востоку, на Памире, границу предстояло прокладывать и обсуждать. Речь шла о той пустынной области, где ныне проходит граница между Афганистаном и Пакистаном. Именно на ней сосредоточилось внимание участников Большой игры, а Великобритания и Россия в последующие десять лет занимались военными и политическими маневрами, стараясь обойти друг друга. Но прежние схемы пришлось отбросить, и это обстоятельство неизбежно повлекло за собой новые изменения в правилах игры. В ходе панджшехского кризиса деятельность правительства Гладстона одни характеризовали как «образец искусного управления государством», другие усматривали в нем «прискорбную нерешительность» и даже «постыдную капитуляцию», если процитировать один комментарий. Многие британские избиратели явно склонялись к последнему суждению, тем более вскоре после гибели в Хартуме генерала Гордона (ответственность за его смерть полностью возлагали на правительство). В результате в августе 1886 года к власти вернулись тори, а премьер-министром стал лорд Солсбери, человек, немало озабоченный обороной Индии.

Во многом благодаря своим отважным путешественникам — вроде Джорджа Хейуорда и Роберта Шоу — британцы наконец осознали уязвимость перевалов, пересекающих Памир, Гиндукуш и Каракорум и ведущих на север Индии. При этом — несмотря на отчеты о путешествиях и на краткую разведку, предпринятую в 1874 году экспедицией под началом сэра Дугласа Форсайта, — в военном отношении о далеком севере Индии, регионе, где страна сходилась с Афганистаном и Китаем, известно было крайне мало. Между тем русские исследователи (все те же офицеры) уже занимались составлением карт и проведением изысканий в обширной и безлюдной местности намного южнее Окса. Сообщалось, что по крайней мере один русский генерал разрабатывал планы вторжения в Кашмир через Памир. Желая исправить указанное упущение, летом 1885 года отряд британских военных специалистов отправили в эти края для изучения и картографирования широкой территории — от Читрала на запад до Хунзы и далее на восток. Одной из неотложных задач считался осмотр перевалов, ведущих на север, к верховьям Окса: следовало дать окончательный ответ на вопрос, насколько реальна с этой стороны угроза для обороны Индии.

Руководил отрядом полковник Уильям Локхарт, признанный специалист из отдела разведки Макгрегора, позднее главнокомандующий индийскими вооруженными силами. Его сопровождали три штабных офицера, пять местных топографов и военный конвой. За остаток года и первые месяцы следующего им предстояло нанести на карту 12 000 квадратных миль неизведанной территории по другую сторону северной границы Индии. В объемистом отчете, составленном по возвращении, Локхарт доказывал, что былые опасения в отношении этой местности — в частности, применительно к перевалу Барогил — изрядно преувеличены, однако отвлекающие атаки со стороны русских по эту сторону Памира возможны; полномасштабное же вторжение наверняка начнется через Хайберское ущелье и перевал Болан. Памирские перевалы каждую зиму заваливает снегом, а летом многочисленные реки превращаются в бурные потоки, вследствие чего они проходимы только весной и осенью, каковые в тех краях почти мимолетны. Если противник намерен задействовать крупные силы, включая артиллерию и другое тяжелое снаряжение, и исправно доставлять припасы, ему потребуется построить военную дорогу. По мнению Локхарта, на Памире разумнее всего будет применение небольших мобильных соединений.

Предварительное обследование ведущих на север перевалов заставило предположить, что упомянутые мобильные силы выдвинутся, скорее всего, через Читрал. Поскольку там полностью отсутствуют дороги, понадобится время, чтобы британские войска смогли выступить навстречу противнику; не исключено, что им придется сражаться и с туземными воинами Читрала, а не только с русскими. С полного одобрения вице-короля Локхарт подписал оборонительное соглашение с пожилым правителем Читрала Аманом уль-Мульком, которого ранее подозревали в причастности к убийству Хейуорда. В обмен на щедрую субсидию и обязательство сохранить трон за его семейством правитель поклялся, что заставит своих воинственных соплеменников сопротивляться наступлению русских сил, пока не подоспеют британские войска.

Рекогносцировка «имени Локхарта» была далеко не единственной поездкой на потенциальную передовую, одобренной лордом Дюфферином. Едва либеральное правительство ушло в отставку, запрет на отправку офицеров и политических агентов за индийскую границу немедленно сняли. Вице-короля особенно беспокоил Синьцзян, где русские, похоже, сумели значительно опередить британцев. Согласно Санкт-Петербургскому договору, который оставлял Кульджу (Или) за Китаем, последний соглашался на открытие русского консульства в Кашгаре. На этот пост в Санкт-Петербурге выбрали сурового Николая Петровского, воинствующего англофоба, который обещал любой ценой не допустить ни коммерческого, ни политического проникновения британцев в Синьцзян. За три года пребывания в должности он, исключительно благодаря силе характера, сделался фактическим правителем Кашгара, наводил страх на запуганных китайских чиновников и терроризировал мусульманское население. Китайцы, прекрасно осознававшие, что ближайшие российские гарнизоны стоят возле границы, постоянно опасались резких действий со стороны Санкт-Петербурга, а российский консул не брезговал угрожать насилием. В деловых отношениях с ним китайцы проявляли чрезвычайную осмотрительность, чтобы ничем не оскорбить и не дать России повода к аннексии Кашгара. Положение Петровского немало облегчал тот факт, что в Кашгаре не было британского представителя. Поле боя оставалось за русскими, и Петровский не собирался никого щадить.