Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 70)
Возможность для переговоров с русскими появилась, когда новый английский министр иностранных дел лорд Кларендон встретился в Гейдельберге с князем Горчаковым. Кларендон прямо спросил Горчакова, являются ли недавние азиатские завоевания России, которые простираются далее, нежели заявлено в известном меморандуме, выполнением указаний царя Александра — или это командующие на местах превышают свои полномочия. Сколь бы ни был неприятен вопрос, на него полагалось ответить. Горчаков возложил вину на военных, объяснил, что те таким вот образом норовят отличиться. Британцы приняли ответ за неимением иного, так и не добившись правды, и современные ученые тоже его принимают. Одновременно Горчаков заверил Кларендона, что у его правительства нет намерения дальше покорять Центральную Азию, и, уж конечно, никто не думает даже коситься на Индию.
К тому времени британцы пресытились подобными заявлениями и обещаниями и сполна насмотрелись на их нарушения. Вняв совету Лоуренса о целесообразности установить предел дальнейшей российской экспансии, Кларендон предложил Горчакову согласовать на правительственном уровне размеры областей влияния в Азии и наличия постоянной нейтральной зоны между двумя расширяющимися империями. Русский князь тут же заметил, что на эту роль отменно годится Афганистан, в присвоении которого российское правительство ни в коей мере не заинтересовано. Последнее заявление, если ему поверить, было для британской стороны желанной и долгожданной новостью, и Кларендон немедля заверил Горчакова, что правительство в Лондоне тоже не лелеет никаких территориальных притязаний. Какое-то время перспективы соглашения выглядели многообещающими, между Лондоном и Санкт-Петербургом шли оживленные обсуждения и переписка. Но затем все оборвалось из-за разногласий по поводу точного положения и нанесения на карту северных границ Афганистана, почти полностью проходивших по неразведанным регионам Памира. Именно в тех местах передовые российские военные посты располагались ближе всего к Британской Индии.
До той поры британские стратеги всегда исходили из предположения, что наиболее вероятные точки для начала российского вторжения в Индию — Хайберский и Боланский перевалы. Но теперь они столкнулись с малоприятной реальностью: на севере, в неведомых краях, о которых фактически ничего не знали, имеется проход, через который казаки могли бы всего за день прорваться в Индию. За эти неприятные известия следовало благодарить двух британских исследователей, которым повезло вернуться живыми из крайне опасной экспедиции в Китайский Туркестан. Словно одной этой новости было мало, они еще поведали о российских интригах, что плелись среди горцев. Дипломатический процесс зашел в тупик, но Большая игра, разумеется, продолжалась.
Глава 25. Разведка вдоль Шелкового пути
В те времена Китайский Туркестан на британских и на русских картах изображался в виде обширного белого пятна с приблизительным обозначением местоположения городов и оазисов вроде Кашгара и Яркенда. Отрезанный от остальной Центральной Азии высокими горными цепями, а от Китая бескрайним пространством пустыни Такла-Макан, этот край оставался одним из наименее изведанных регионов планеты. Столетиями ранее там пролегал прибыльный Шелковый путь, который связывал императорский Китай с далеким Римом и приносил достаток оазисам. Но движение по этому пути давно прекратилось, большинство оазисов поглотила пустыня, а сама местность погрузилась во мрак фактического забвения.
Пустыня Такла-Макан, важнейший географический фактор региона, от века пользовалась у путешественников дурной славой. За долгие столетия печальная вереница торговцев, воинов и буддистских паломников оставила немало костей на пути между разбросанными оазисами. Известно, что здесь иногда без следа исчезали целые караваны. Неудивительно, что само название «Такла-Макан» на местном уйгурском наречии означает «Пойдешь — не вернешься». В результате немногие европейцы сумели побывать в этом отдаленном месте, лишенном всякой привлекательности.
Китайский Туркестан, или Синьцзян, как называется он сегодня, долго был частью Китайской империи. Однако влияние центральных властей тут всегда ощущалось незначительным, а мусульманское население имело гораздо меньше общего со своими правителями-маньчжурами, чем с «этническими сородичами» в Бухаре, Коканде и Хиве, расположенными по другую сторону Памира. В результате в начале 1860-х годов в Туркестане вспыхнуло крупное восстание мусульман против правителей. Китайские города были сожжены и разрушены до основания, а их жителей перебили. Восстание, начавшись на востоке, стремительно распространилось на запад, и вскоре весь Туркестан взялся за оружие. Именно тогда на авансцену истории вышел примечательный мусульманский авантюрист по имени Якуб-бек, объявивший себя прямым потомком Тамерлана. Ветеран множества сражений с русскими, в которых отличился храбростью и стойкостью (он охотно показывал пять шрамов от пуль на теле), ныне он состоял на службе бывшего мусульманского правителя Кашгара, проживавшего в изгнании в Коканде. Этот правитель воспылал надеждой изгнать неверных-китайцев и вернуть себе трон.
В январе 1865 года Якуб-бек и его хозяин в сопровождении небольшого вооруженного отряда перевалили через горы и прибыли в Кашгар, охваченный кровавыми распрями местных группировок, которые сражались между собой за трон и заодно против китайцев. За два года благодаря навыкам лидерства и позаимствованной у русских европейской военной тактике Якуб-бек сумел избавить Кашгар и Яркенд от китайского владычества и устранить местных конкурентов. Говорили, что оба китайских наместника предпочли мусульманскому плену самоубийство. Согласно одному красочному, но не слишком достоверному источнику, защитники Кашгара, прежде чем сдаться, съели своих жен и детей, а еще до того истребили всех четвероногих в городе, включая кошек и крыс.
Затем Якуб-бек, безжалостно прогнав своего бывшего господина, объявил себя правителем Кашгарии — так теперь стала называться освобожденная область, столицей которой назначили Кашгар. Оттуда новый владыка двинулся на восток, захватывая все новые части Китайского Туркестана. Вскоре его правление распространилось на Урумчи, Турфан и Гами — последний отстоял почти на 1000 миль от Кашгара. В дополнение к отрядам из Коканда Якуб-бека поддерживали наемники, завербованные среди местных народностей и племен, в том числе афганцы и даже несколько китайцев, а также горстка дезертиров из британской Индийской армии, ухитрившихся перебраться через горы. Вскоре мусульманское население осознало, что изгнание китайцев принесло выгоду лишь немногим, если таковые вообще были, — по сути же, просто одного дурного правителя сменил другой. Наравне с побежденными китайцами мусульмане становились жертвами грабежей, резни и насилия, которые совершала армия мародеров Якуб-бека. Вдобавок в каждом городе, оазисе и селении свирепствовали тайная полиция и сборщики налогов.
Так выглядела обстановка на бывшей китайской территории, когда осенью 1868 года предприимчивый путешественник по имени Роберт Шоу пересек северную горную гряду с намерением стать первым англичанином, достигшим таинственных городов Кашгар и Яркенд. Да, до него, немногим ранее, там побывал некий российский офицер, казах по происхождению[103], который под видом торговца собрал ценные военные и коммерческие сведения. Но это было еще до захвата власти Якуб-беком, а Шоу был убежден, что Кашгария сулит предприимчивым британским торговцам большие коммерческие возможности. Сам Шоу намеревался стать кадровым военным, поступил в Сандхерст после Мальборо[104]. Однако еще с юности он страдал ревматическими болями, и постоянные проблемы со здоровьем в конце концов вынудили его отказаться от надежд на карьеру военного. Недостаток возможностей он с лихвой компенсировал предприимчивостью. В 20 лет он перебрался в Индию и занялся выращиванием чая в предгорьях Гималаев. По разговорам с местными торговцами, побывавшими в Китайском Туркестане, он пришел к убеждению, что там открылся большой неосвоенный рынок, особенно для индийского чая, поскольку поставки из Китая после завоеваний Якуб-бека прекратились.
Власти в Калькутте крайне неодобрительно относились ко всякого рода поездкам за пределы Индии. Британским офицерам и прочим должностным лицам такие поездки попросту запрещались. Уроков Конолли и Стоддарта не забыли. Как выразился однажды вице-король: «Если кто погибнет, а мы не сможем отомстить за него, то лишимся доверия». Кроме того, от подобных поездок, по мнению вице-короля, вреда было больше, чем пользы, — впрочем, мы далее увидим, он делал исключение для индийских агентов, выполняющих специфические правительственные поручения, ибо от этих людей легко открещивались. Поскольку Роберт Шоу не был государственным служащим, он не чувствовал себя связанным какими-то ограничениями. 20 сентября 1868 года, отправив вперед посыльного-туземца, чтобы известить чиновников Якуб-бека о своем скором прибытии с дружественными намерениями, он отправился из Леха с караваном чая и других товаров.
Шоу не знал, что за ним по пятам идет конкурент, тоже англичанин — молодой офицер-отставник по имени Джордж Хейуорд, страстный путешественник и исследователь, отправившийся в одиночную экспедицию на средства Королевского географического общества в Лондоне. Хейуорда деятельно поддерживал сэр Генри Роулинсон, которому вскоре предстояло стать главой общества. Официально Хейуорду поручили осмотреть перевалы между Ладакхом и Кашгарией, но, учитывая несомненную личную заинтересованность в его поездке ярого русофоба Роулинсона, можно предположить, что здесь присутствовали и политические мотивы. Вообще, для тех лет крайне трудно провести разделительную линию между обычными учеными изысканиями и сбором разведданных. Как бы то ни было, оба англичанина, Шоу и Хеуйорд, очень быстро оказались безоговорочно вовлеченными в Большую игру.