Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 60)

В Лондоне о катастрофе не ведали еще неделю. Затем в «Таймс» появилось сообщение, набранное самым крупным шрифтом. «Мы с прискорбием вынуждены объявить, — гласило сообщение, — что к нам поступили разведывательные сведения неимоверно бедственного и печального свойства». В передовице несколькими днями позже газета исподволь указывала на Санкт-Петербург, чье «нараставшее влияние на местные племена ранее вынудило нас к вмешательству… и чьи тайные агенты с величайшим тщанием изучают пути продвижения и проникновения в Британскую Индию». Утверждалось, что восстание афганцев слишком хорошо организовано, чтобы его можно было счесть спонтанным; крайне подозрительно, что первым погиб сэр Александр Бернс, «самый жесткий и последовательный противник российских агентов». Другие, впрочем, были не столь уверены в российском вмешательстве. Но все, включая герцога Веллингтона, обвиняли генерала Элфинстона в том, что восстание не удалось подавить в зародыше, и лорду Окленду досталось за то, что Великобритания вообще ввязалась в эту безумную затею. «Оправдались наши наихудшие опасения относительно афганской экспедиции, против которой мы возражали с самого начала», — высокомерно заявляла та же «Таймс».

Новое правительство тори во главе с сэром Робертом Пилем могло, по крайней мере, заявить, что всю ответственность за трагедию однозначно несет предыдущее правительство вигов во главе с лордом Мельбурном, которое в свое время одобрило план вторжения. Однако вся Великобритания требовала возмездия, и теперь перед властями стояла задача расследовать беспорядки и решить, как наказать афганцев за предательство. К счастью, ставленник тори — их давняя опора в Индии и трижды президент Управляющего совета лорд Элленборо — уже готов был заменить Окленда на посту генерал-губернатора, хотя узнал о катастрофе только по прибытии в Мадрас 21 февраля. Инструкциями ему предписывалось, в соответствии с новой политикой строгой экономии, вывести английские гарнизоны из Афганистана. Но такого поворота событий никто не предвидел, а ситуация подразумевала некую реакцию. Той же ночью, пока его судно шло в Калькутту, Элленборо написал Пилю: мол, он намерен восстановить честь и обелить запятнанную гордость Великобритании, преподав афганцам урок, который те не скоро забудут.

Прибыв в столицу, Элленборо узнал, что его предшественник уже направил подкрепления в Пешавар, на выручку гарнизонам Джелалабада и Кандагара, а также с приказом попытаться освободить английских заложников, которых удерживает Акбар-хан. Новый генерал-губернатор сразу занялся делами. 31 марта корпус под командованием генерал-майора Джорджа Поллока, используя тактику афганцев против них, захватил Хайберский перевал — ценой жизни всего четырнадцати англичан. Когда фланговые отряды Поллока заняли высоты, захваченные врасплох местные вдруг поняли, что по ним стреляют сверху. Через две недели под звуки шотландской песенки «Oh, but ye’ve bin lang a’coming»[88] колонна подкреплений вошла в Джелалабад. В те же дни способный британский военачальник генерал сэр Уильям Нотт в ходе боевых действий вокруг Кандагара ликвидировал угрозу тамошнему гарнизону со стороны афганцев. Они с Поллоком нетерпеливо готовились к броску на Кабул, чтобы отомстить за унизительное поражение Элфинстона, не говоря уже о смерти Бернса, Макнахтена и бесчисленных военных и гражданских, погибших на «марше смерти».

Но именно тогда воинственный пыл столь гневливого поначалу лорда Элленборо начал угасать. Тревожась за истощение и без того почти исчерпанной индийской казны (Лондон решительно отказался участвовать в расходах на карательную экспедицию) и, возможно, опасаясь новой катастрофы, генерал-губернатор стал утверждать, что стараниями Поллока и Нотта афганцам уже преподан достаточный урок. «Наконец мы одержали победу, — писал он Пилю, — и наша военная слава восстановлена». Элленборо велел обоим генералам со своими частями вернуться в Индию, оставив заложников в руках Акбара. В конце концов англичане по-прежнему держали у себя Доста Мухаммеда, а шах Шуджа (то ли на самом деле, то ли только в фантазиях Элленборо) из-за прочных стен крепости Бала-Хиссар продолжал, пусть номинально, управлять Афганистаном. Едва британские войска будут выведены из Афганистана, доказывал Элленборо, переговоры по освобождению заложников могут начаться в более спокойной обстановке. Он еще не знал, что невезучего Шуджи больше нет в живых. Пока отряды Поллока захватывали Хайберский перевал и пробивались к Джелалабаду, Шуджу выманили из Бала-Хиссара якобы на переговоры и изрешетили пулями. Правда, триумф Акбара оказался недолгим: среди племенных вождей все шире распространялись опасения насчет правления самого хана или его отца. Как и предсказывал Макнахтен, в стране началась жестокая борьба за власть между сторонниками Акбара и его противниками.

Почти одновременно разгорелась распря другого толка в рядах англичан. Приказ Элленборо Поллоку и Нотту покинуть Афганистан, не отомстив дикарям-убийцам, был с тревогой и недоверием встречен офицерами и солдатами, которые требовали кровавого возмездия. Между двумя генералами и новым генерал-губернатором возник конфликт, а прочие старшие офицеры в Индии и в метрополии разделились на два лагеря. Нашлось множество оправданий для отсрочки вывода обоих гарнизонов — погода, нехватка снаряжения, денег и так далее, в то время как давление на Элленборо с целью добиться изменения его мнения неуклонно нарастало. У лондонских «ястребов» имелся ценный союзник в лице герцога Веллингтона, все еще занимавшего должность в кабинете министров. «Не сочтите чрезмерной настоятельность моего напоминания, — предостерегал Элленборо герцог, сам ветеран индийских кампаний, — о важности восстановления нашей репутации на Востоке». Даже премьер-министр сэр Роберт Пиль, поначалу подстрекавший генерал-губернатора к чрезмерной осторожности, под давлением общественного мнения дрогнул и направил новое письмо, предлагая поразмыслить над «более решительными мерами».

Ощущая, что постепенно остается в одиночестве, Элленборо наконец уступил. Выбор был невелик — либо признать ошибочность прежнего мнения, либо получить на свою голову обвинения в отказе от попытки освобождения заложников и спасения чести и репутации британской армии. Элленборо в итоге не стал отменять приказ об эвакуации из Афганистана, но сообщил Поллоку и Нотту, что те могут осуществлять вывод войск через Кабул, если сочтут это целесообразным в военном отношении. «Лорд Элленборо ничуть не изменил своих указаний, — отмечал Кэй, — он лишь воспользовался богатствами словаря английского языка». Элленборо критиковали за то, что он тем самым перекладывал ответственность со своих плеч на Поллока и Нотта, однако ни один из генералов не жаловался. Путь на Кабул был открыт, началось состязание за право прибыть к городу первым, при том что солдатам Нотта предстоял намного более дальний марш из Кандагара — почти 300 миль против 100 миль для войск Поллока.

Двигаясь тем же маршрутом, каким семь месяцев назад злосчастная колонна Элфинстона пробивалась из Кабула, отряды Поллока вскоре стали находить многочисленные свидетельства страданий и бедствий соотечественников. Скелеты встречались повсеместно. «Тела лежали грудами по полсотни и по сотне, — писал один офицер, — и под колесами орудий беспрерывно хрустели черепа наших погибших товарищей». Некоторые офицеры даже опознавали останки и имущество былых друзей. Несмотря на распоряжение Элленборо проявлять сдержанность по отношению к местному населению, нараставшая ярость приводила к многочисленным бесчинствам, если местные вдруг начинали сопротивляться продвижению англичан. Рассказывают, что в одном селении вырезали всех мужчин, достигших совершеннолетия, женщин изнасиловали, а некоторых убили. «Вопли и мольбы не помогали, — вспоминал некий молодой офицер, — единственным ответом была яростная божба». Поднимались стволы, щелкали курки, и «те, кто сразу падал замертво, еще счастливо отделывались». Потрясенный увиденным, этот офицер писал, что часть английских солдат немногим лучше наемных убийц. Армейский священник, присутствовавший при разграблении одного кишлака, откуда уже после капитуляции открыли огонь по англичанам, вспоминал, что немногие священнослужители становились свидетелями подобных сцен. Но при этом добавлял, что столь кошмарные события почти невозможно предотвратить «при подобных обстоятельствах» — как ни прискорбно, они присущи всем войнам.

Состязание за право первыми войти в афганскую столицу выиграли, опередив соперника на самую малость, солдаты Поллока. Добирались они до цели впятеро дольше, чем в свое время доктор Брайдон. 15 сентября они подошли к Кабулу и обнаружили, что враги, включая самого Акбар-хана, сбежали из города. Той ночью разбили лагерь на ипподроме, построенном при Элфинстоне тремя годами ранее, и на следующее утро без единого выстрела вступили в крепость Бала-Хиссар. Через несколько минут над Кабулом вновь взмыл «Юнион Джек». О событиях, за которые свежие силы прибыли мстить, напоминало многое, включая почерневшие развалины дома сэра Александра Бернса. «Это было печальное зрелище», — отмечал офицер из отряда Нотта и прибавлял, что «узкую улицу, на которой стоял дом, испещряли многочисленные оспины ружейных пуль, несомненные доказательства жестокости бушевавшей там схватки». Офицер и его спутники вернулись в лагерь «мало расположенными к любым разговорам… зато полностью захваченными горем и жаждой мести, что, собственно, вполне естественно после такого зрелища».