Харитон Мамбурин – Грешник в сутане (страница 37)
Дожидаясь своего назначения в качестве посланника, Макнил написал книгу, в которой подробно излагал территориальные притязания России на Европу и Азию со времен Петра Первого. Опубликованная по настоянию Пальмерстона анонимно, книга вышла в 1836 году под названием «Развитие и нынешнее положение России на Востоке», причем долгое время была наиболее фундированным текстом, посвященным Большой игре. К книге прилагалась большая складная карта, которая наглядно показывала пугающее расширение русских владений за предыдущие полтора столетия. Карту дополняла сводка о приросте численности населения России в результате этих аннексий и других приобретений. Со вступления на престол Петра число подданных русского царя возросло почти в четыре раза — с 15 миллионов до 58 миллионов человек. В то же самое время русские границы придвинулись на 500 миль к Константинополю и на 1000 миль к Тегерану. В Европе русские приобретения за счет Швеции были больше территории этой некогда могущественной державы, а приобретения за счет Польши по площади почти равнялись территории всей Австрийской империи. Разумеется, эти сведения разительно противоречили той картине чисто оборонительной политики России, которую рисовал лорд Дарэм из Санкт-Петербурга.
«Любая часть этих обширных приобретений, — писал Макнил, — сделана вопреки мнению, желаниям и интересам Великобритании. Расчленение Швеции, раздел Польши, захват турецких провинций и тех земель, что были отделены от Персии, — все это случилось против британских интересов». Русские, добавлял посланник, добились всего хитростью, достигая целей «последовательными вторжениями, ни одно из которых не казалось достаточно важным, чтобы из-за него разрывать дружественные отношения с великими державами Европы». Эта характеристика в грядущие годы будет вновь и вновь применяться к деяниям Санкт-Петербурга в Центральной Азии.
Следующими двумя целями России, предсказывал Макнил, должны стать «недужные близнецы», то есть Персидская и Османская империи, ни одна из которых не в состоянии отразить решительное наступление царской армии. Если Турция покорится Санкт-Петербургу, это станет серьезным ударом по интересам Великобритании в Европе и на Средиземном море, тогда как оккупация Россией Персии способна окончательно решить судьбу Индии. С этим мрачным прогнозом соглашались многие ведущие стратеги тех дней, не говоря уже о записных русофобах и прессе. Все считали, что следующий шаг России вот-вот состоится, и только жребий решит, будет он направлен против Турции или против Персии.
Прибыв к месту назначения, Макнил обнаружил, что влияние России при дворе шаха даже сделалось сильнее, чем было до его отъезда в Лондон. В лице графа Симонича, боевого генерала русской армии, а ныне полномочного министра Санкт-Петербурга в Тегеране, он нашел грозного и не слишком щепетильного в выборе средств противника. Впрочем, Макнил, сам далеко не новичок в политических интригах, был решительно настроен сделать все возможное, чтобы расстроить игру царя Николая. Между тем вскоре после его прибытия в Персию русские принялись скрытно перемещать войска в сторону Герата и Кабула — двух основных ворот в Британскую Индию. Большая игра была близка к тому, чтобы вступить в новую и более опасную фазу.
Глава 13. Таинственный Виткевич
Осенью 1837 года, путешествуя по отдаленным приграничным областям Персии, некий молодой английский младший офицер поразился до глубины души, разглядев в степи отряд казаков в форменных мундирах, движущийся к афганской границе. Было совершенно ясно, что они надеются проникнуть в страну незамеченными: когда офицер нагнал их на бивуаке у ручья, о причинах своего нахождения в этих диких местах они отвечали уклончиво и неохотно. Лейтенанту Генри Роулинсону, политическому советнику службы сэра Джона Макнила в Тегеране, стало понятно, что казаки пришли сюда не с благими намерениями, — но вот с какими, этого он точно сказать не мог.
«Ими командовал, — писал Роулинсон, — стройный молодой человек с очень светлой кожей и очень живым взглядом ярких глаз». Когда англичанин подъехал ближе и вежливо откозырял, русский встал и поклонился, однако ничего не сказал, явно ожидая, что гость заговорит первым. Роулинсон сначала обратился к нему по-французски — этим языком чаще всего пользовались европейцы на Востоке, но русский лишь покачал головой. Роулинсон попробовал заговорить по-английски, а затем и по-персидски, но все безуспешно. Наконец русский заговорил на тюркском, который Роулинсон знал поверхностно. «Я понимал достаточно, — писал он позднее, — чтобы вести простой разговор, но не в той степени, чтобы всецело удовлетворить свое любопытство. Очевидно, что именно этого добивался мой собеседник».
Русский сказал Роулинсону, что везет подарки царя Николая новому шаху Персии, который только что унаследовал трон покойного отца после семейной борьбы за власть. Это звучало довольно правдоподобно, поскольку до ставки шаха было не дольше дневного перехода: персы выступили всей армией на осаду Герат. Вообще-то и сам Роулинсон направлялся в ставку шаха с посланием от Макнила. Однако рассказ русского офицера англичанина не убедил; он подозревал, что тот со своим отрядом, скорее всего, направляется в Кабул. Если дело в действительности обстоит ровно так, то в Лондоне и в Калькутте, воспринимавших Афганистан как неотъемлемую часть сферы британских интересов, поднимется переполох — это Роулинсон отчетливо осознавал. Ведь граф Симонич уже начал вмешиваться во внутренние дела страны, используя шаха как прикрытие. В Тегеране ни для кого не было секретом, что именно русский посол уговаривал шаха двинуться на Герат и вырвать город из рук Камрана, исполнив давнишнюю мечту персов. При этом Макнила граф заверял, что делает все, что в его силах, чтобы удержать шаха от военных действий.
Выкурив с казаками и их офицером пару трубок, Роулинсон распрощался и поспешил своей дорогой, но твердо решил выяснить, куда на самом деле русские направляются. Добравшись вечером того же дня до ставки шаха, Роулинсон незамедлительно попросил о встрече с монархом, и его провели в шахский шатер. Он поведал о встрече с русскими, которые якобы везли шаху царские дары. «Подарки для меня?» — воскликнул изумленный шах и заверил Роулинсона, что упомянутые дары предназначаются не ему, а Досту Мухаммеду в Кабуле. По просьбе Симонича, признал персидский правитель, он разрешил казакам беспрепятственно пересечь свои владения. Вот тебе и якобы правдивый ответ русского офицера! Роулинсон сообразил, что добыл сведения необычайной важности, которые следует как можно скорее передать в Тегеран.
Тут и русский отряд прибыл в ставку шаха, не подозревая, что Роулинсон раскрыл их легенду. Обратившись к Роулинсону на великолепном французском, русский офицер представился капитаном Яном (Иваном) Виткевичем из оренбургского гарнизона, извинился за прежнюю холодность и уклончивость и пояснил, что счел неблагоразумным чрезмерно откровенничать с чужестранцем, которого встретил посреди пустыне. Он попытался загладить оплошность, проявляя к англичанину особую сердечность. Эта случайная встреча в сердце страны на поле Большой игры стала первой из множества подобных между игроками с обеих сторон. В целом Игра велась скрытно, противники лично встречались крайне редко, если встречались вообще. Однако данная встреча состоялась и имела непредвиденные, далеко идущие последствия, ибо она помогла предотвратить одну из жутчайших катастроф, когда-либо постигавших британскую армию.
Чтобы попасть в ставку шаха, лейтенант Роулинсон преодолел 700 миль от Тегерана за почти рекордное время — 150 часов. Теперь, двигаясь сутки напролет, ему предстояло совершить путь в обратном направлении и добраться со своими новостями до британской миссии к 1 ноября. Когда предупреждение Макнила о том, что русские начали действовать, попало в Лондон и Калькутту, все ужасно перепугались. Дело было не только в том, что антирусские настроения в столицах и без того достигли наивысшего накала; страх внушило известие, что за походом шаха на Герат стоит Симонич. Если Герат окажется в руках персов, русские получат важный и опасный плацдарм в западном Афганистане. Вдобавок случайное открытие Роулинсона показало, что интересы Санкт-Петербурга в Афганистане не ограничиваются одним Гератом, что звучало угрожающе само по себе. Неожиданно опасности подвергся и Кабул. Если общение Виткевича с Достом Мухаммедом будет успешным, русские смогут одним броским маневром одолеть барьер из пустынь, гор и враждебных племен, лежащий между ними и Британской Индией.
Впрочем, власти в Лондоне и Калькутте могли успокаивать себя минимум одним доводом, за неимением прочих. Скорее по счастливой случайности, нежели по чьему-то предвидению, именно тогда в их распоряжении очутился исключительно способный человек. Если кто и мог противостоять капитану Виткевичу вплоть до расстройства русской игры (что и требовалось), то таким человеком был капитан Александр Бернс, находившийся в Кабуле при дворе Доста Мухаммеда.
Со времен падения великой империи Дуррани, основанной Ахмад-шахом в середине XVIII столетия, Афганистан сотрясала насыщенная и беспрерывная схватка за власть. Камран во всеуслышание поклялся восстановить владения своей семьи, свергнув Доста Мухаммеда в Кабуле, а персы, как мы видели, предприняли попытку вернуть некогда утраченную восточную провинцию. В обмен на Герат шах даже предложил помочь Камрану свергнуть Доста Мухаммеда и освободить афганский трон, но его предложение было отвергнуто. Со своей стороны Дост Мухаммед заявил, что не только вернет Афганистану былую славу и величие, но и незамедлительно отнимет у Ранджита Сингха богатую плодородную провинцию Пешавар, которую тот захватил, пока афганцы занимались другими делами. Несмотря на предупреждение Бернса — мол, англичане связаны с Ранджитом Сингхом договором о помощи, — Дост Мухаммед продолжал рассчитывать на их поддержку в грядущем столкновении.