Харитон Мамбурин – Гремучий коктейль 4 (страница 30)

А вот по отношению к мрачно поглощающему еду Парадину мелкие фигуристые девушки никаких намеков себе не позволяли, механически отметил про себя я, продолжая с аппетитом жевать, а спустя еще несколько минут уловил, что Азову-младшему достается куда больше внимания, аж почти на грани назойливости, несмотря на злобно шипящую Пиату, от которой молодые гоблинши даже слегка шарахались. Интересно.

Впрочем, происходящее не вышло за какие бы то ни было рамки. Мы быстро, но плотно перекусили, слегка пригубив очень даже замечательного напитка, похожего на помесь пива со сладким квасом, после чего десяток наших официанток, торопливо дожевывая и допивая своё, с шумом и гамом убрался, освободив место неспешно подходящему Сарпану Клайшенгу.

— Вы, человеки, — тут же начал лекцию едва умостивший на траву зад гоблин, — тоже живете неравномерно. Но! Если мы не будем учитывать ваших умельцев магии, то окажется, что средний срок жизни любого человека — приблизительно семь десятков лет. Да, год на Гарамоне короче вашего на четырнадцать дней, но я думаю, что мы можем считать их одинаковыми. Если брать наши жизненные сроки, то они окажутся почти одинаковыми, мой народ доживает максимум до девяносто пяти лет, но есть нюанс…

Не нюанс, а нюансище. Возможность зеленокожего прожить так долго напрямую зависела от его умения дисциплинировать себя, меняя внутреннее мироощущение и натурально устанавливая внутри себя определенные ограничения. Проще говоря, чем культурнее, умнее и дисциплинированнее была особь — тем выше были её шансы добраться до белых седин. Что выливалось в свою, особенную систему.

К десяти годам гоблин представлял из себя полностью половозрелую и достигшую пика физического развития особь. В среднем, дикарские племена гоблинов, продолжающие проживать на Гарамоне, могли похвастаться сроком жизни в тринадцать лет. Большего дикарю не было нужно — оставить потомство и быть сожранным на охоте или войне своими более молодыми врагами. То есть, они не выходили за рамки мировосприятия ребенка, которые были, внезапно, сугубо рефлексивные…

— Мы до пятнадцати лет детям даже имя не даем, — рассказывал «наш» гоблин, — Только после того, как ребенок смог себя переломить, и начал учиться выпускать энергию и внимание вовнутрь…

Культура и наука, как оказались, были жизненно важны для гарамонцев, как для цивилизации. Зеленокожие не просто так украшали всё, что можно узорами, выделывая посуду, оружие и вообще всё, на что падёт их глаз — они буквально взрослеют и эволюционируют, сосредотачиваясь на самодисциплине через какое-либо занятие. Из молодых и шиложопых, живущих буквально одним днём, они индивидуальными усилиями ломают собственное мировосприятие, чтобы оно не утащило их в могилу импульсивными решениями. Тех, кто не справился или не захотел подвергать себя трудностям взрослой жизни — отсылают на границу воевать с дикарями. Там долго не живут.

Следующий «переломный момент» — тридцать три-тридцать пять лет, когда гоблин, реже гоблинша, находят в себе силы и амбиции «переломить» себя снова, заменяя ручную выделку-медитацию на изучение нового, либо общественно-полезную социальную роль. Те, кто не смог переступить барьер, обычно быстро теряют волю к жизни, наполненной давно приевшимся трудом, и… правильно, попадают на фронтир. Причем, без малейшего сопротивления! Тут, скорее, сложно замотивировать их хотя бы немного пострелять перед тем, как им раскроит голову малолетний дикарь.

— То есть, проще говоря, вы взрослеете после тридцати пяти лет, — резюмировал я, — С высочайшим уровнем смертности и необходимостью сбрасывать излишки населения на территории, полные диких детей-каннибалов? И это, буквально, неотъемлемое свойство вашей цивилизации и развития как вида?

— Всё верно, — с уважением посмотрел на меня седой гоблин, но тут же признался, горестно повесив уши, — Между собой мы тоже воюем, настоящими войнами, а не… такой традицией. Точнее, воевали. Теперь, когда наш мир в опасности, идут работы над тем, чтобы объединить всю расу под одним флагом. Мы надеемся, что тот, кто победит в соревновании и получит право сотрудничества с Горамоном, поможет нам с этой великой задачей. Разумеется, не бесплатно, далеко не бесплатно. Но, мне пора. Желаю вам приятного отдыха. Уверяю, что этой ночью вас не побеспокоят даже насекомые, клянусь Эрго! Ну, разумеется, если каждый из вас решит спать в палатке, на выделенном ему месте!

Проводив поспешно удаляющегося старика взглядом, я помотал головой, пытаясь осознать, какой может быть цивилизация, чье технологическое, культурное и иное развитие требует жесткого насилия над своей психикой, плюс еще и лютого отсева в процессе. Теперь понятно, почему местная молодежь позволяет себе такие вольности — у них просто нет тормозов. Юной гоблинше переспать с кем-нибудь интересным легче, чем пукнуть, а учитывая, что импульсы для них всё… гм.

— Дела… — сбоку от меня раздался сонный голос мелкого блондина, — Я об этом даже думать не хочу. Кейн, давай, думай ты, а я спать пойду. Где там наша палатка? Кого позвать? Пиата, идем. Владимир Иванович, вы с нами? Хорошо, мне спокойнее будет.

Мы с Парадиным остались сидеть, где сидели. Мысли в голове после сытного ужина ворочались еле-еле, но их было слишком много, чтобы плестись на боковую. Нужно было слегка утрясти.

— А еще кое-что услышать хочешь? — на грани слышимости прошептал Матвей, прикрыв губы предплечьем, — Тоже кое-что «базовое»? Так вот, Кейн, эти твари… они ненавидят и боятся тех, кто намного больше их. Стараются, прячут это, но до конца — не могут! После слов старика, я понял, куда смотреть! Зеленокожие нормальных людей терпеть не могут! А вот таких, как ты и Азов…

— Ой, да ладно вам, Матвей Евграфыч, — тут же, не думая, откликнулся я, — Ну какой вы нормальный? Медведище вы окаянное. Я вас тоже терпеть ненавижу. Ну не вообще, а с тех пор, как таким стал.

— Шути, шути, княже усушенный… Хотя что-то в твоих словах есть. Если наш Азов из палатки хоть ногу высунет, у него точно веселая ночь случится!

Ну что тут сказать? Константин высунул. Более того, можно было уверенно утверждать, что он затеял свой моментальный уход после лекции седого гоблина именно затем, чтобы без помех в наших лицах… высунуть. Или всунуть, чего уж там.

Надо сказать, у него всё прекрасно получилось.

Глава 17

— Гад, — горестно вздохнул я, глядя на лежащее тело, — Ты нас вчера чем слушал? Задницей?

— Передницей, — ухмыльнулся Парадин, соскребая тихо хрипящего Азова с лежанки, — Ничего, ману он не тратил, так что мне сгодится. На плечо, вот эдак, повешу, и хорошо. Порадовался бы хоть за товарища!

— Не буду я за него радоваться, — лицемерно соврал я, выходя из палатки, — за засранца!

Блудливый блондин явно получил больше того, на что надеялся, поэтому даже не пришёл в сознание, свисая у гвардейца тряпкой с плеча. Да и Пиата, заскочившая уже на мое плечо, начала взахлеб делиться такими сведениями о ночных половых сношениях полуэйна с гоблиншами (тремя!!), что у меня несмотря на весь богатый опыт других жизней, брови полезли на лоб. Поймав эйну, даже не думающую затыкаться, я ей пригрозил, чтоб даже не думала подглядывать больше за мной и Кристиной! Иначе…

Наше мирное утреннее общение, в котором я нашептывал на малюсенькое розовое ушко поистине страшные кары, было прервано появлением неожиданного гостя.

Гостьи.

— Ваше сиятельство? — нарисовавшаяся долговязая фигура в новом латном доспехе была более чем знакомой, — Можно с вами перемолвиться с глазу на глаз?

Всё полушутливое настроение у меня тут же пропало.

Обстановка вокруг спящего лагеря, наполненного суетящимися, но очень тихими гоблинами, вовсю намекала, что вчера я был прав в своих выводах — приближался второй тур. Те, кто потратил большую часть ночи на охоту за глайдерами, вскоре будут разбужены, более умные команды успеют выспаться, а совсем умные, такие как мы, успеваем не только проснуться, но и позавтракать, почиститься, выслушать сплетни и наточить оружие.

Обернулось так, что не только наша команда оказалась догадливой… и выспавшейся.

— Вы уверены, леди, что нас тут не подслушают? — ехидно заметил я, прошагав вслед за девушкой с полсотни шагов в лес.

— Если только зеленокожие, — небрежно отмахнулась она, разворачиваясь ко мне, — У нас с ними дополнительные договоренности, Дайхард. Нечто вроде того, что я собираюсь заключить и с тобой.

Переговоры на расстоянии в пару метров, чтобы было удобно выхватить чернокнигу, если что. Хех.

— Сильно сомневаюсь, что отвечу согласием хоть на что-либо из ваших уст, леди Аксис, — решил я прояснить ситуацию, — Единственный способ, каким вы могли попасть в Польшу — это сев мне на хвост в виде крайне важного стратегического партнера… Руси. Единственный способ, каким Аксисы и Сильверхеймы могли принять участие в турнире между странами — это скандал, связанный с убийством вашего жениха…

— И что, князь? — подбоченившаяся нордическая блондинка ядовито ухмыльнулась, — Эти твои выводы, думаешь, на что-то влияют? Я всадила нож в Андреаса. Весь его смысл для Аксисов был лишь в этом небольшом событии. К тебе этот эпизод не имеет никакого отношения, так что будь добр, слушай…