Харитон Мамбурин – Гремучий коктейль 4 (страница 29)
— Мы просто должны приложить максимум усилий, господа! Никак иначе! — вмешался в наш разговор третий.
Зальцев Владимир Иванович, пятый член нашей команды, молодой и рьяный гвардеец, присланный чуть ли не прямо из дворца, пока составлял у меня двоякое впечатление. В целом этот молодой атлетичный парень напоминал мне Кристину в самом начале нашего знакомства. Преданностью трону и рвением ему хорошо послужить, скажем так. Ну, в общем, образцовый юный офицер — сплошь позитивные вибрации, прямо хоть давай ему пистолет и шельмуй в карты, чтобы он застрелился. С другой стороны ничем, кроме умения метко стрелять, этот молодой верзила меня пока не впечатлил. По сравнению с любым из нашей команды Владимир смотрелся бледно и пресно.
Что? У Петра Третьего, императора русского, не нашлось кого-нибудь поспособнее и опытнее?
— Владимир Иванович, — вздохнул я, стреляя в очередную толстую птаху, — А вам, случайно, не известно, куда именно мы должны приложить максимум усилий?
— Чтобы выиграть соревнование, ваше сиятельство! — тут же ответил мне бравый парень, вынуждая Парадина мученически закатить глаза. Правда, на секунду. В следующее мгновение Матвей рявкнул так, что вдали со стволов деревьев снялось аж три глайвера.
— Курсант Зальцев! Вынуть голову из жопы! Думать! Мы в другом мире, действуем по указке зеленожопых, о которых не знаем ничего! Им невозможно доверять, они не являются союзниками Руси! Условиям конкурса невозможно доверять! Соревнующимся сторонам невозможно доверять! Демонстрируемому уровню культуры невозможно доверять! Путь к победе не определен! Все ясно, курсант⁈ Приступить к обдумыванию ситуации! Без ясного ответа по решению задачи пасть не открывать! Приказ понятен⁈
Когда я вернулся, неся еще две птичьих головы, наш молодой спутник уже был тих, скромен и слегка косоглаз, а озлобленно ворчащий «чумной волк» разжевывал ему нюансы текущего мероприятия. Точнее было бы сказать, что слегка побитый обстоятельствами альфа прессует бету до гаммы, чтобы тот не отсвечивал интеллектом и инициативой на все местные джунгли, но подавал всё Парадин вполне прилично, не забывая стрелять в птиц в своей зоне ответственности.
— Кейн, а что там про то, что мы ничего о гоблинах не знаем, а? Разве это верно? — щуплый блондин, перезаряжая револьвер, подошёл ко мне вместе со своей горничной, — Они же ничего не скрывают в этом своем городе?
— Действительно, — меланхолично кивнул я, — Ничего. Только этот город, как ты выразился, находится у них где-то там же, где у нас находится Африка. Сам по себе он очень небольшой, много новых построек. Почти все мужчины, особенно военные, имеют отличия от женщин и детей. Расовые отличия, Кость. Как ты бы отличался от, скажем, чукчи. Или китайца. Людям такое сложно заметить, зато Пиата углядела сразу. И, наконец, последнее — ни я, ни лорд Эмберхарт, ни Парадин… никто из нас не смог определить,
— Кхе…
Пыль в глаза. Дым и зеркала. Люди, человеки, хозяева Сердечника, великолепные бойцы за целостность своего мира, играли в чужую игру, ведомые алчностью и страхом. Алчностью получить в свои потные руки целый мир, настоящий мир, населенный миллионами разумных существ и страхом, что другие люди возжелают отнять их сокровище. Или что оно достанется не им. Или что в мире, где начнется война из-за этого сокровища, именно они окажутся в невыгодном положении. Единственное, что они сейчас могут сделать — вычеркнуть из мутного уравнения волю самого сокровища, которое разыгрывает дураков из всех.
Например, заставляя охотиться на абсурдно легкую добычу.
Охота продолжилась. Мы исправно стреляли несуразных птах и охлаждали крокодилов, двигаясь к конечной точке маршрута. Охота должна была длиться с утра до позднего вечера, но с условием, что те, кто не выйдут до темноты к финальной точке маршрута — лишаются одной пятой всех набранных очков. При этом, что насторожило меня еще сильнее, гоблины никак не ограничивали отставших участников, разрешая им бить птах в лесу хоть целую ночь, но штраф тогда взимался с утра.
Зальцева, чуть позже заикнувшегося о желании продлить охоту, я тут же спросил — знает ли он, когда начало второго тура соревнований и что там будет? Мол, а вдруг завтра с утреца? Вопроса хватило, чтобы молодой человек увял до полной потери инициативы.
Вот я прямо как в воду глядел.
В конечной точке тура, по выданной нам карте, мы нашли шикарный полевой лагерь с десятками палаток и чуть ли не сотнями услужливых молодых гоблинш, снующих туда-сюда. Пахло жарящимся на углях мясом, зеленокожие катили туда-сюда по траве небольшие бочонки с явно алкогольной продукцией, в общем, атмосфера стояла почти праздничная. Команды, успевшие прийти на точку раньше нас, пока сторонились старательно скалящихся зеленокожих красоток как огня.
Тут даже музыка играла. Живой оркестр из зеленокожих, вполне мелодично, хоть и громко, наяривающих на своих инструментах. Прислушавшись, я понял зачем нужно это музыкальное сопровождение — стоящие в отдалении палатки с чуть иным покрытием посещали гоблинами и гоблиншами особого вида, в фартуках, набитых инструментами, причем окровавленных. Это явно был госпиталь.
— Далеко не все прошли крокодилов бескровно… — пробурчал я, садясь к нашедшим свободное место товарищам, — Пиата, не отходи от нас ни на шаг, местные тоже выпивают.
— Думаешь, я с ними не справлюсь⁈ — воинственно хмыкнула белокурая малявка, привалившаяся к боку хозяина.
— Ты сейчас и мухи не обидишь, — беззлобно щелкнул её в лоб Азов, — Не валяй дурака, жди, скоро нам принесут еды.
Гарамонцы вовсю старались изобразить чистейшей воды гостеприимство и праздник, но люди на такое покупаться не собирались даже на волосок — настороженно косясь друг на друга, мы держали дистанцию, одновременно жадно пересчитывая количество голов в группах.
— Интересно, сколько поляков отравилось перед тем, как местные поняли, что из их пищи нельзя человеку? — мрачно пробурчал Парадин, который от происходящего был капитально не в восторге. От своей уязвимости к этому происходящему — тоже.
— Ни одного, — тут же послышалось у него из-за спины, — Организмы наших рас, большой гость, настолько похожи, что мы даже можем иметь совместное потомство. Подобное для вашего вида, смотрю, не новость.
— Сарпан Клайшенг, — кивнул я знакомому гоблину, выглядящему среди большинства местных настоящим аристократом, — Желаете сообщить нечто важное?
— Только забрать у вас головы глайдеров, — покачал головой гоблин, оглядывая всех нас по очереди, — Видите ли, уважаемые участники, удерживание вас в неведении по поводу того, что предстоит, является частью испытаний. Некоторые из представителей, принявших участие в нашем Соревновании, не могли выставить столь выдающихся и умелых участников, как, например, вы, прошедшие первый тур столь легко и свободно. Поэтому неведение… скажем так, слегка уравнивает шансы.
— А если у меня есть вопросы, никак не связанные с происходящим? — наклонил голову я, — Например, мне бы хотелось узнать, как долго живут представители вашей расы?
— Сложный вопрос, клянусь Эрго! — поперхнулся седой гоблин, заставляя удивиться и нас, — Но тот, на который я могу ответить в подробностях. Сначала, правда, нужно отнести головы. Я распоряжусь, чтобы вам подали пищу.
— Эрго? — спросил я уволакивающего мешок гоблина.
— Это один из наших наиболее любимых богов! — откликнулся тот.
— Как будто есть нелюбимые… — тут же проворчала трущая бурчащий живот Пиата.
— Всё может быть, — вздохнул Константин, — Это другой мир.
— На кой тебе знать, Дайхард, сколько они живут? — тихо спросил Парадин, бросающий исподлобья взгляды по сторонам.
— Они не соврут на настолько базовый вопрос, Матвей Евграфович. А значит, мы узнаем больше. Повысим свои шансы понять этих существ. Тем более, вы обратили внимание? Он сказал, что вопрос
— Имеет с чем сравнивать? — остро блеснул взглядом «чумной волк».
— Поживём-увидим…
Правда, первым делом мы дожили до появления целого десятка гоблинш, притащивших нам небольшие удобные столики, на которые тут же были водружена куча тарелок с обалденно пахнущей горячей едой. Оживленно гомонящие между собой (на русском!) зеленокожие девчушки, с формами, едва не выпрыгивающими из одежды, принялись лихо и с хохотом заполнять большие деревянные кружки чем-то пенящимся и алкогольным. Себя они тоже не обделили, скороговоркой объяснив нам, что сильно сношали куда-то уходить пока мы не докушаем — надо же унести потом?
Пришлось приступать к еде прямо так, в окружении натуральной осады из зеленокожих девок, умудряющихся болтать друг с другом, а глазки строить нам. Я на это внимания особо не обращал, а вот наши бедные Зальцев с Костей чувствовали себя не в своей тарелке. Налитые жизнью зеленые сиськи, еле закрытые тонкой, пропитанной потом тканью, и то и дело прыгающие туда-сюда, когда очередная гоблинша начинала мелко и дробно смеяться, в корне отличались от московских сисек своей лезущей в глаза доступностью, вызывающей у молодых людей серьезные внутренние пертурбации. Особенно у моего друга, который сам был продуктом межрасового скрещивания.