Харальд Хорф – Atomic Heart. Предыстория «Предприятия 3826» (страница 16)

— Михалыч, давай ближе к нему! — выкрикнул Кузнецов, открывая окно.

Он высунулся наружу с автоматом в руках, и в следующую секунду его автомобиль рванулся вперёд, догоняя фашиста на повороте. Кузнецов дал прицельную очередь, целя в водителя, и рывком вернулся обратно в салон, избегая удара о борт резко забравшего вправо вражеского авто. Фашистская легковушка с мёртвым водителем за рулём вылетела с внутренней стороны дороги, врезалась в горный склон и завалилась на бок, вращая колёсами.

— Живым брать! — Рявкнул Кузнецов, выпрыгивая из машины.

Советские разведчики открыли огонь, целя вокруг вражеской легковушки и не позволяя фашисту высунуться. Застрявший в перевёрнутом авто немецкий офицер попытался отстреливаться из пистолета, но вскоре у него закончились патроны, и он предпринял попытку убежать. Выбив ногами заклинившую дверь, фашист выскочил из покорёженного авто с портфелем в руке и рванулся прочь, несмотря на свистящие вокруг пули. Кузнецов в два прыжка нагнал его и с разбега запрыгнул на спину, сбивая с ног. Фашист кубарем покатился по мокрой траве, и в следующую секунду ему на голову обрушился автомат Кузнецова.

— В машину его, живо! — приказал обер-лейтенант, подбирая портфель фашиста. — Уходим, быстро! Скоро их здесь будет пара батальонов!

Пленного фашиста быстро связали, забросили в машину, и кортеж помчался по лесной дороге, стремясь успеть уехать как можно дальше до того момента, когда придётся бросить транспорт и уходить пешком.

До условленного лесного района, в котором у диверсантов был спрятан армейский грузовик для дальнейшей эвакуации, удалось добраться прежде, чем погоня села разведчикам на хвост. К тому времени Кузнецов вскрыл трофейный портфель и убедился, что не ошибся. Гитлеровский офицер был с того самого завода, он вёз с собой какие-то чертежи, отмеченные грифами «Совершенно секретно».

— Товарищ старший лейтенант! — окликнул Кузнецова старый разведчик. — У нас тут незадача приключилась! Фашист умер!

— Как это — умер?! — Кузнецов метнулся к немецкому офицеру, которого его бойцы вытаскивали из легковушки, чтобы переместить в грузовик. — В него же не стреляли!

— Целёхонек он, — старый разведчик поморщился, извлекая нож. — И руки связаны. Не иначе, отравил сам себя!

Боец лезвием ножа разжал мертвецу зубы, и Кузнецов увидел во рту покойника распухший язык, посиневший от сильного кровоизлияния.

— Яд у него был во рту спрятан, — вздохнул Михалыч. — Видать, в зубе фальшивом…

— Твою мать… — тихо выругался Кузнецов. — Не клеится у нас с входом в этот чёртов завод… Ладно, чертежи добыли, уже не зря! Надеюсь, советским учёным эти документы пригодятся! Всем в грузовик, времени в обрез! Уйдём, если повезёт!

Июль 1940 г. Секретный нацистский научно-исследовательский институт в пригороде Берлина, 7:30 утра

Освещённый яркими электрическими лампами широкий бетонный коридор не имел окон, ибо располагался в самом центре большого пятиэтажного жилого здания, стоящего на окраине спального квартала. По обе стороны коридора через каждые пять метров имелись стандартные двустворчатые двери, похожие друг на друга словно близнецы, и даже имеющиеся на них таблички мало чем отличались: пустой белый квадрат с чёрной литерой в центре, обозначающей номер лаборатории. Там, за дверьми, располагаются просторные помещения, у которых тоже нет окон.

Потому что в этих помещениях одни из лучших умов национал-социалистической партии куют оружие возмездия, которому вскоре предстоит стать оружием победы. Весь этот дом является хитроумной маскировкой. Выходящие наружу окна принадлежат квартирам-муляжам, маленьким комнатушкам, чья роль — пускать по ложному следу врагов рейха и служить дополнительным буфером при вражеских бомбардировках. В действительности в этом здании нет ни жилых квартир, ни случайных людей, а вся основная деятельность протекает под землёй, куда углубляются три специально оборудованных подземных этажа.

По самому верхнему из них в настоящее время шёл молодой импозантный мужчина в идеально отутюженном накрахмаленном белоснежном халате, надетым поверх чёрной эсэсовской формы. Добравшись до центра коридора, перегороженного железобетонной переборкой с мощным стальным люком, он остановился возле поста вооружённых автоматчиков в такой же чёрной форме и предъявил им удостоверение личности:

— Научный сотрудник шестого отдела унтершарфюрер Йозеф Гольденцвайг, — представился он.

Возглавляющий пятёрку часовых офицер СС придирчиво изучил предъявленное удостоверение личности, после чего взял с размещённого рядом стенда гербовую папку с номером «6». Раскрыв её, офицер нашёл нужное фото и сличил его с владельцем удостоверения. Убедившись в соответствии, он коротко произнёс:

— Пароль на сегодня?

— Фойерфогель! — отчеканил учёный.

Эсэсовский офицер молча кивнул, один из автоматчиков снял трубку висящего на стене телефона и произнёс:

— Открыть люк!

Люк открыли изнутри, и унтершарфюрер Гольденцвайг вошёл внутрь. Люк немедленно закрылся, и за ним обнаружился ещё один пост автоматчиков. Проверка личности повторилась, за исключением пароля, и ему было разрешено проследовать дальше. Гольденцвайг направился на нижний этаж, к крылу, в котором располагался шестой отдел, ощущая вполне заслуженную гордость. Вообще, если смотреть правде в глаза, это далеко не самый важный и не самый сложный НИИ рейха. Цвет германской науки творит не здесь. Но здесь тоже ведутся далеко не последние по своей значимости научные разработки. И он, Йозеф Гольденцвайг, принимает в этом, пусть и незначительное, но непосредственное участие! Все офицеры СС, отвечающие за охрану этого НИИ, знают его в лицо! Проверка личности на пропускных пунктах — это требование безопасности, секретности и эталонной немецкой дисциплины, на самом деле его тут знает каждый!

И это не может не вызывать гордость и удовлетворение. Попасть на эту работу было очень нелегко, но он сумел. И не благодаря знакомствам или семейному положению, а исключительно посредством личных деловых, моральных и интеллектуальных качеств. На его долю выпало множество трудностей, но он стоически преодолел всё. Будучи студентом, он сидел за учебниками по двадцать часов в сутки, отказавшись от личного времяпрепровождения. В результате Берлинский медицинский институт он закончил с отличием, несмотря на проблемы, вызванные его спорной фамилией и совсем не спорной внешностью.

Чтобы раз и навсегда избавиться от предвзятого отношения, он вступил в НСДАП в двадцать три, как только представилась возможность, и с первых дней зарекомендовал себя истинным и бескомпромиссным партийцем, беспощадным к врагам рейха. Кто-то из мелких и мелочных сопартийцев поставил ему в вину знание русского языка, который Йозеф изучал в школе, стремясь прочесть в подлиннике Достоевского и Пушкина. Этот оригинальный опыт пригодился ему в институте, но позже едва не стал проблемой. Пришлось проявить сообразительность и гибкость мышления, заявив, что он сознательно штудирует советскую прессу, чтобы знать, как именно коммунисты промывают мозги своим недалёким гражданам. Он даже делал переводы наиболее одиозных статей из «Правды», дополняя их собственными комментариями в едком и сатирическом стиле, очень веселившие соратников по партийной ячейке.

Все эти усилия дали свои плоды, и сомнения в его происхождении постепенно забылись. Уже в двадцать пять он защитил свою первую научную степень по медицине, но даже после этого его не хотели допускать к работе над сверхважными проектами рейха. Пришлось в прошлом году, на своё 26-летие, вступить в СС. Сделать это было крайне непросто, учитывая, что нацисты требовали от кандидата в СС доказать чистоту своей крови аж с 1750 года. Оные доказательства стоили Йозефу всех накопленных сбережений, но именно после этого его научная карьера сдвинулась с мёртвой точки.

Впрочем, ради таких перспектив Йозеф вступил бы в СС хоть трижды, если бы потребовалось. Он хорошо помнил слова своей бабки, которые та не уставала повторять семилетнему внуку, когда маленький Йозеф с матерью приходил в гости в её скромную ювелирную лавку с витиеватым названием «Разноцветный уголок Шнитке»: «Хочешь быть успешным, Йозя, будь с теми, у кого сила!» Не сказать, чтобы в те моменты он хорошо понимал смысл бабкиных слов, зато потом, повзрослев, он имел возможность неоднократно убедиться в правоте старой ювелирши. Вступление в СС открыло перед ним закрытые ранее двери, и Йозеф получил место в этом секретном НИИ, оказавшись под началом самого́ профессора Кляйна, доктора медицины, светила микробиологии и признанного авторитета в области лечения инфекционных заболеваний.

Хотя, прямо сказать, с назначением ему повезло не очень. Он микробиолог, поэтому его направили сюда, в секретный институт, работающий над созданием химического и бактериологического оружия. Как новичок, он получил совсем небольшую должность ассистента в отделе, изучающим возможности боевого применения сибирской язвы и лихорадки Эбола. На данном этапе его роль в исследованиях сводилась к исполнению простейших вспомогательных функций, и до настоящих высот и серьёзных званий ему ещё расти и расти. Но поначалу данное направление считалось весьма перспективным и потому обещало достаточно быстрый карьерный рост.