Ханну Райяниеми – Квантовый вор, рассказы (страница 85)

А Таваддуд обычно тихонько сидела на балконе и без конца прислушивалась к звенящим в голове словам. Спокойная царственная уверенность Малик уль-Мулька[72], заставляющая чувствовать себя королевой мира. Праведный гнев аль-Мунтакима Карающего. Спокойное созерцание аль-Хакима Мудрейшего.

Общеупотребительные сокращенные Имена, приведенные в Книге, передают лишь незначительную часть их сути. Все это имена Ауна, и, призывая его, можно контролировать мир, управлять фоглетами, внедренными в атмосферу Земли, камнями и водой. Таваддуд всегда кажется, что Имена не просто действуют на окружающий мир, но пробуждают что-то в ней самой, словно встреча со старыми друзьями.

Но сейчас, когда на них напали Быстрые, она мысленно и вслух выкрикивает Имя, которое не считает своим другом.

Ее страх смешивается с опасениями аль-Мухеймина Спасителя, чье прикосновение превращает атар вокруг нее в крепкую как камень оболочку. В голове проносятся утраченные слова из Сирра-на-Небе. Уши раздирает пронзительная трель — иглоружья Быстрых. Крошечные снаряды и падающие осколки высекают искры из ее защитной оболочки.

Сумангуру вздрагивает от залпа. Его форма расцветает алыми пятнами. А в следующее мгновение он полностью скрывается в вихре прозрачных крыльев. Таваддуд с криком бросается вперед, но перед ней с шумом опускаются два воина.

По меркам Быстрых они настоящие гиганты — около фута ростом, и по обычаю жителей городов-близнецов Куша и Мисра одеты в белую керамическую броню. Их спуск сопровождается выделением тепла и резким запахом продуктов метаболизма. Стрекозиные крылышки не перестают трепетать, образуя блестящие бело-голубые диски. Маховики изящных латунных иглоружей, нацеленных в голову Таваддуд, издают пронзительный вой.

Воины остаются в неподвижности почти целую секунду, и этого достаточно, чтобы она успела разглядеть их черные глаза-бусинки. Быстрые обмениваются несколькими фразами, которые кажутся Таваддуд резкими всплесками помех, а затем устремляются к Арселии, все еще сидящей на своей жердочке. Один из воинов вонзает в затылок птицы острый шип. Металлическая птица бьет крыльями и золотистым пятном взмывает вверх, унося с собой двух белых всадников. Видя, как она поднимается к разбитому куполу, Таваддуд не в силах удержаться от крика.

Весь рой бросается на Сумангуру и облепляет его, превращая в живую статую, состоящую из визжащих маленьких человечков. А сверху тщательно выбирает позицию еще одна группа с более основательным оружием.

Таваддуд выкрикивает первое пришедшее на ум Имя. Это аль-Каххар Господствующий. Эхо тайного Имени рябью расходится по атару. Рой захлестывает волна растерянности, и Сумангуру в одно мгновение освобождается от противников. Иглоружья со стуком падают на пол. В руках гогола все еще сверкает нож: его блестящее лезвие оставляет в воздухе остаточные блики. Через пару секунд Сумангуру, с ног до головы покрытый кровью, прозрачными тонкими внутренностями и хитиновыми оболочками Быстрых, остается на поле боя один. Уцелевшая часть роя улетает вместе с птицами-химерами, покидающими свою тюрьму.

Несколько мгновений Сумангуру с растерянностью и отвращением осматривает себя, затем стряхивает ихор с ворота мундира и осторожно потирает пальцы рук.

— Господин Сумангуру, они забрали карина, — говорит Таваддуд.

От Арселии уже осталась только едва заметная золотистая точка в небе. Кто их послал? Почему вторжению не препятствовали Кающиеся? Как они узнали, что мы обнаружили Арселию? Таваддуд взволнованно сглатывает. Неужели Рамзан? Нет, это невозможно.

Если они завладеют Арселией, мне никто не поверит.

Она обращается к кольцу джинна и вызывает ковер.

— Господин Сумангуру?

Гогол бледен и растерян. Его грудь пестрит от царапин и ран, оставленных иглами и мечами Быстрых, на лбу глубокая ссадина. Он встряхивает головой, и в глазах на мгновение появляется прежняя холодная отстраненность.

А затем он отворачивается: его тошнит.

Дождавшись, когда прекратятся спазмы, Таваддуд касается его плеча.

— Господин Сумангуру, два предводителя Быстрых улетели на Арселии. Я вызвала ковер: мы еще можем их догнать. — Она кашляет. — И допросить.

Сумангуру сердито пинает крошечные тела, усеявшие пол.

— А с этими что? — бросает он.

— Все они мертвы. Маленький народец не очень дорожит своей жизнью. Как и представители Соборности, насколько мне известно…

В это мгновение она замечает ружье. Оно сделано из черного дерева, с плавными мягкими изгибами, с механизмом из золота и меди, с выгравированными символами и Именами. Таваддуд поднимает оружие, на ощупь оно прохладное и гладкое.

— Что это такое? — спрашивает Сумангуру.

— Ружье-барака[73]. Оружие мухтасибов. Оно разрушает Печати. Воспроизводит анти-Имя, Тайное Имя Смерти. Быстрые собирались воспользоваться им против вас.

— Чудесно, — хмуро бормочет Сумангуру. — А почему они оставили в покое вас?

Разговор прерывает появление ковра. Он опускается в вольер листом серебристого тумана и застывает в паре сантиметров от земли.

— У нас нет времени. В путь!

Таваддуд ступает на ковер, и Сумангуру, слегка покачиваясь, следует за ней. Сначала кажется, что они стоят на водяном матрасе, но затем ковер компенсирует их вес, и опора становится крепкой. Таваддуд чувствует, как ее придерживают невидимые руки. Ковер состоит из дорогостоящего утилитарного тумана, еще не испорченного диким кодом. Тем не менее ему требуется регулярная чистка и обновление атар-заклинаний, чем занимаются специально приставленные джинны низшего ранга. Благодаря кольцу джиннов на пальце Таваддуд ковер становится как бы продолжением ее разума, как будто она сама несет себя и Сумангуру на открытой ладони.

Усилием мысли Таваддуд поднимает ковер через брешь в куполе к яркому солнечному свету и, словно во сне, пускается вдогонку за золотой птицей.

Сначала ослепительное солнце мешает следить за Арселией. Небо над головой чистое, и где-то высоко в его голубизне угадываются белые и серебристые нити гигантской паутины Ковша, клетки вокруг Земли. Но в атаре птица блестит крошечной звездочкой, указывающей путь. Вместе со своими наездниками она быстро опускается к Осколку Сореца.

Таваддуд делает глубокий вдох. Ты сумеешь. Это не труднее, чем вместе с кабельщиком Джабиром спрыгнуть с Осколка Гомелеца в вертикальную яблоневую аллею, где тебя подхватит сеть ангелов.

И Таваддуд направляет ковер в вертикальный спуск.

Лазурные дворцы напоминают драгоценные камни, дома и сады сливаются в размытое пятно. Реки Света — древние окна Сирра-на-Небе — мелькают яркими лезвиями. От дикой щекотки в животе хочется смеяться. Волосы развеваются на ветру.

Таваддуд украдкой смотрит на Сумангуру: глаза гогола закрыты, и на мгновение он напоминает ей испуганного ребенка. Таваддуд сжимает ложе ружья-бараки и сосредоточивается на силуэте карина. Фигурка птицы быстро увеличивается, и кажется, что они вот-вот смогут до нее дотянуться…

Быстрые резко поворачивают птицу в сторону от Осколка. Таваддуд еле успевает повторить маневр и тотчас видит перед собой густой лес серебристых проводов. Это растяжки армады рух-кораблей — изящных платформ и цилиндров, окрашенных в золото и лазурь — цвета Дома Соарец. На парусах сверкают Печати.

Арселия ловко лавирует между едва различимыми на солнце, но смертельно острыми нитями. Таваддуд приказывает ковру обогнуть препятствие, но уже поздно.Только не это.Она закрывает глаза и ждет, что провода вот-вот рассекут ее тело.

В атаре раздается рев, сравнимый с раскатом грома. Анти-Имя. Взрыв белого шума. Потом еще и еще. Таваддуд открывает глаза. Сумангуру как сумасшедший палит из ружья-бараки, выплескивая разрушительные волны дикого кода, который острой косой разрезает перед ними все растяжки.

— Продолжай полет! — кричит он, сверкая безумными глазами.

Таваддуд выравнивает ковер и направляет его в образовавшуюся расщелину. Они проносятся мимо гигантских рухов. Ковер раскачивается на ветру, поднятом прозрачными крыльями птиц, отчаянно пытающихся вырваться на свободу. Наконец они вылетают на открытое пространство, а вслед им несутся гневные крики муталибунов.

Таваддуд разворачивает ковер. Арселия и Быстрые остались значительно ниже: металлическая птица блестит в сумраке квартала Тени у основания Осколка. Сердце Таваддуд бьется так сильно, что готово выскочить из груди.

— Они направляются к Кушу и Мисру, — говорит она, показывая на напоминающие пчелиные ульи города-паразиты неподалеку от рынка гоголов. Маленький народец вьется над ними так плотно, что их стаи кажутся твердыми. — Там нам их не поймать.

Будь они прокляты Ауном. Но я не сдамся.

Таваддуд снимает кольцо джинна и бросает его Сумангуру.

— Что вы делаете?

— Мы не успеем их догнать, — произносит она. — Вы будете вести ковер, а я попробую кое-что другое.

Ковер, лишившись управления, резко виляет, но уже через мгновение гогол, крепко зажмурившись, выравнивает ход.

Таваддуд возится со своим бими, стараясь не обращать внимания на ветер и тот факт, что она почти на километровой высоте и ее несут крошечные роботы размером с пылинку. Сплетение всегда оставляет следы, и суставы ее рук все еще побаливают. Кроме того, на такой высоте атар невероятно ясен и чист, он унесет ее мысли на огромное расстояние.