Ханна Ник – Дух уходящего лета (страница 9)
Орлов пожал плечами и промолчал. Снова присел на диван.
– Ясно, – пробормотал Кирилл, – Значит, она вернулась и теперь живет у него?
Дмитрий кашлянул.
– Собственно… ну ладно, – он чуть покраснел, – Все же ты мой друг, поэтому… скажу. Живет она, как опять же сплетничают, то ли у родни, то ли в квартире покойного отца. Но точно не у Ручьёва. Однако, о том, что она уже согласилась стать его женой, тоже болтают уверенно.
– Понятно, – Кирилл весьма криво усмехнулся, – "Ржевский", походу, для нее всегда был чем-то вроде запасного выхода… страховкой. (Орлов поморщился: Студент был определенно пристрастен.) Значит, он на ней женится, ребенка усыновляет…
– Это не факт, – заметил Орлов, – Во-первых, ее ребенок остался на попечении папочки, в Швейцарии, в окружении нянек, кормилиц… кого там еще, не знаю. Маловероятно, что при разводе Зарецкий отдаст ей наследника. Помнишь, мы говорили о том, что есть игры, в которых
Понимаешь меня, надеюсь?
Кирилл молча кивнул.
– Кстати, еще один слух, который мне не кажется недостоверным, – Дмитрий протянул Кириллу блюдо с уже очищенными креветками (с ними Орлов расправлялся так же шустро, как с семечками).
Кирилл не чувствовал голода, однако из вежливости взял пару креветок – бело-розовых и чуть сладковатых.
– И что за слух? – мрачно полюбопытствовал он.
– Муж еще до рождения ребенка заставил ее пройти генетический тест, – спокойно произнес Орлов, – Чтоб быть уверенным… на сто процентов.
– Вот скотина! – вырвалось у Кирилла.
Дмитрий хмыкнул.
– Не скажи. То, что для нас с тобой, может, и дикость, для господина банкира – разумная предосторожность. Кто захочет, чтобы его капиталы уплыли в чужие руки?
– Но Ручьёв вроде не празднует еще победы? – допив первую банку пива, Кирилл тут же вскрыл вторую.
– Он ее отпразднует, – убежденно сказал Орлов, – "Ржевский" не из тех, кто упускает свои шансы. Так что, Студент, выброси блажь из головы, пока не поздно.
"А если поздно?", мрачно подумал Кирилл и вяло улыбнулся "гюрзе".
– Сгоняю-ка я еще за упаковкой светлого… одной, думаю, нам сегодня будет мало.
* * *
Ручьёв был прав, ей не следовало самой садиться за руль: некоторое количество алкоголя плюс стресс… неминуемая авария.
Однако Анна в аварию не угодила. И даже не угодила в лапы ГАИ. Поистине уверуешь в ангела-хранителя.
"Нельзя возводить людей на пьедесталы, Аня, – в очередной раз вспомнила она изречение отца, – Ибо рано или поздно они с пьедесталов падают… как правило.
Что вовсе не означает, что ты должна заранее считать того или иного человека негодяем."
Она не считала Ручьёва негодяем (даже после случившегося инцидента).
Ситуация была банальна. Просто примитивна. Примитивна… до омерзения.
Вот это и было самым худшим – видеть человека, которого считала сильным, жалким и униженным. Униженным
Словом, у Королевы, фактически лишенной Короля и
Сверзился бедолага Ланселот со своего пьедестала.
…Ситуация была достаточно невеселой, чтобы не смеяться, но и недостаточно трагичной, чтобы плакать.
Оставалось устроиться с ногами на диване, с кружкой горячего шоколада со сливками и сочинением господина Дюма (отца, разумеется). Ни на что более серьезное ее сейчас не тянуло.
По закону подлости, долго ей наслаждаться покоем не удалось – зазвонил телефон (не сотовый, а старомодный стационарный аппарат, установленный еще при жизни профессора Васнецова).
"Если Ручьёв, брошу трубку и отключу телефон из розетки", решила Анна.
Звонил не Ручьёв.
Звонил г-н Зарецкий.
– Ну, как ты? – по обыкновению устало и снисходительно.
– Мерзко, – честно сказала Анна, – К слову, ты не слишком часто меня контролируешь для мужа, собирающегося оформлять развод?
Зарецкий кашлянул.
– А почему мерзко? (последнюю ее фразу президент "Мега-банка" попросту решил проигнорировать. Да и нужно ли отвечать на риторические вопросы?)
– Мерзко… потому что плохо, – сухо ответила Анна.
– Ты нездорова? – заботливо спросил господин супруг (фактически "экс").
– Здорова… тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, – вяло ответила Анна.
– С работой что-то не заладилось?
– Да нет… я к ней собственно и не приступала еще. Приступлю на следующей неделе.
– Значит, Ручьёв, – спокойно констатировал супруг.
Анна промолчала.
Есть границы, черт возьми, которых лучше бы не переступать.
Зарецкий вздохнул.
– К слову, жди послезавтра Савельева. Привезет тебе некоторые необходимые вещи: одежду, косметику и прочее. Ты ведь уехала налегке…
– Циля приказала тебе это сделать? – холодно поинтересовалась Анна, – Ведь ей мои шмотки ни к чему – коротконогой и толстозадой…
– Дура, – снисходительно прервал Зарецкий ее желчную тираду.
"Пошел ты", ответила Анна мысленно и прервала связь.
Через секунду выдернула из розетки и телефонный шнур.
Сотовый также отключила.
И вновь устроилась на диване, отложив книгу и взяв семейный альбом.
"Значит, на чем мы остановились, папа?
На том, что помимо себя ни на кого лучше не полагаться.
Верно. Стану полагаться на себя и только."
Вскоре она задремала, и ей приснился отцовский летний домик, а в домике, перед камином, сидел на корточках долговязый молодой мужчина с ясным и немного беспомощным взглядом темно-карих глаз.
И самой светлой и простодушной в мире улыбкой.
"Он сказал "до свидания", – подумала Анна в полудреме, – И ждал, когда я отвечу… но я не ответила, и это было глупо.
Глупо, милый мальчик, теперь я это в полной мере сознаю… Глупо."
* * *
– Добрый день, леди и джентльмены (то же, но по-английски). С сегодняшнего дня вы с моей помощью (в меру ослепительная улыбка) станете более углубленно изучать английский язык.
Мне известно, что все вы более или менее владеете основами английского и поэтому, я думаю, особых трудностей при изучении делового английского у вас не возникнет.