Ханна Леншер – Формула любви для ректора (страница 5)

А вот в академии Крылатого Пламени меня собирались убивать медленно, изощренно и исключительно с помощью бюрократии. От этого болела голова и хотелось все вокруг спалить, как гнездо ядовитых пауков.

Я сидел в массивном кожаном кресле ректора, расстегнув верхние пуговицы на рубашке, и мрачно смотрел на стопку документов, возвышавшуюся на столе. Требования на закупку слез мантикоры для алхимиков, отчеты о повреждениях полигона после тренировки боевого факультета, сметы на ремонт общежитий, докладные записки, векселя, учебные планы… Бесконечное море бумаги, грозившее утопить меня с головой. И в которых я не понимал и половины.

Мой внутренний дракон сходил с ума от необходимости сидеть в четырех стенах кабинета, сдерживать ярость и вникать в то, почему факультету лекарей нужна пыльца орхидей определенного сорта. Но я не мог себе позволить бросить все и улететь вдаль. Хотя раз в день такое желание возникало. Прекрасно понимал: одно неверное решение или не подписанная вовремя бумага, и мои враги при дворе получат легальный повод для моего отстранения. И не спасет больше титул лорда. Сожрут и не подавятся.

Поэтому мне приходилось меняться под систему. Ломать свои привычки, учиться читать между строк в речах магистров и играть в эти столичные игры.

Август быстро подошел к концу, и настало время вступительных экзаменов. В одно мгновение появились толпы абитуриентов, их взволнованных родителей — академия походила на растревоженный улей. Преподаватели, давно знакомые с этим процессом, сновали по стеночке и не отсвечивали. А ко мне пытались подойти и договориться про деточек все знакомые и знакомые знакомых.

Но даже в этом хаосе я находил время, чтобы немного усложнить жизнь одной конкретной рыжей занозе.

После нашей стычки в круглом зале Лилиан Роузвейл больше не позволяла себе публичных криков. Мы перешли на новый уровень боевых действий — холодная война, сдобренная ядом и сарказмом. Каждая наша встреча на планерках превращалась в словесную дуэль, за которой остальной коллектив наблюдал, затаив дыхание. Да я и сам с нетерпением ждал, что будет дальше.

Во время экзаменов я лично проверял расписание и якобы случайно ставил ее теоретикам самые неудобные аудитории. Например, ту, что находилась прямо над главным тренировочным залом. Я рассчитывал, что рев драконов и взрывы боевых пульсаров если и не сорвут ей письменный экзамен, то доставят проблем. Вот такое мелкое хулиганство от ректора.

В тот день я не сдержался и сам спустился проверить, как она справляется, предвкушая увидеть ее раздраженной и сдающейся. Но Роузвейл лишь смерила меня убийственным взглядом сквозь стекло двери. Ее аудитория была накрыта плотным слоем звукоизолирующих плетений, что внутри стояла идеальная тишина, несмотря на то, что этажом ниже абитуриенты разносили в щепки мишени под контролем магистра Горна. Она смогла выстроить многоуровневый купол без единого артефакта, на чистой силе и идеальном знании формул. Не зря она хотела заполучить тот трактат, Лилиан могла его использовать в своей работе...

Магистр Роузвейл оказалась безумно хороша в чаротворчестве, и этот факт бесил меня еще больше. Я не привык ошибаться в людях, а миленькая библиотекарша оказалась профессионалом.

Но сейчас моя главная задача состояла не в том, чтобы воевать с одной упрямой девчонкой. Мне нужно было перераспределить бюджет. Ректор Вариус оставил мне много проблем: защитные артефакты академии устарели, а барьеры требовали вливания огромных средств. Стало понятно, почему его попросили на пенсию... Я сидел ночами, сводя дебет с кредитом, и решение напрашивалось само собой.

Я решил дать больше платных образовательных услуг и урезать квоты на поступление.

Боевики Тенебриса получили дополнительные пятнадцать бюджетных мест. Лекари — пять. А факультет чаротворчества лишился половины. Я руководствовался железной логикой: государству нужны солдаты и целители, а не те, кто будет пять лет протирать мантии в библиотеках за счет казны. Тех, кто готов платить за теорию из своего кармана — милости просим. Бесплатно я это спонсировать не собирался, у академии просто не имелось столько денег.

Приказ опубликовали на информационной доске в главном холле в шесть вечера, а уже в полночь двери моего кабинета едва не слетели с петель под яростью одной хрупкой девушки.

Я сидел за столом, массируя виски и пытаясь сфокусироваться на очередном документе. За окном хлестал сильный ливень, барабаня по стеклам. В кабинете горел камин, отбрасывая резкие тени на стены.

А в дверном проеме стояла Лилиан. Она тяжело дышала, ее мокрые рыжие волосы липли к щекам. Серое шерстяное платье потемнело от дождя. Она, очевидно, бежала сюда прямо с улицы, даже не удосужившись накинуть защитный купол.

В ее голубых глазах бушевал такой шторм, что на секунду мне показалось — она сейчас бросит в меня убивающее проклятие. И освободит от мучений над сметами.

— Вы с ума сошли?! — закричала она, и ее голос сорвался, эхом отразившись от высоких сводов кабинета.

Она быстрыми шагами пересекла помещение и оперлась обеими руками о стол, нависая надо мной. От нее пахло дождем и едва уловимым ароматом яблок. Вкусно.

— И вам доброй ночи, магистр Роузвейл, — ответил я, медленно откинувшись в кресле и скрестив руки на груди. — Вас не учили стучаться?

— Плевать я хотела на манеры, когда вы уничтожаете мой факультет! — выплюнула она, сверкая глазами. — Сократить бюджетные места наполовину? Вы понимаете, что натворили?

— Просветите меня.

— Вы отрезали путь талантливым детям из бедных семей! Тем, у кого светлые головы и дар к чарам, но нет золота, чтобы оплатить вашу коммерческую квоту!

Девушку трясло от негодования.

— Я оптимизировал расходы, — спокойно ответил я, хотя ее близость заставляла моего дракона заинтересованно приподнять голову. — Бесплатное образование — это инвестиция государства, а она должна приносить пользу. Я не вижу пользы в том, чтобы плодить теоретиков, когда на границе не хватает практиков.

— Да без теоретиков ваши границ даже не будет! — Лилиан ударила ладонью по столу. — Кто, по-вашему, рассчитывает кривизну защитных куполов над заставами? Боевики со своими дубинами? Нет! Это делают чаротворцы!

— И для этого не нужно выпускать их сотнями! Десятка гениев в год вполне достаточно для всей страны. Остальные — просто балласт.

— Балласт?! — Она задохнулась от возмущения, ее щеки вспыхнули красными пятнами. И не дождавшись моего ответа, продолжила: — Одна абитуриентка сегодня сдала матриографию на высший балл! Но она сирота, лорд Рейвенхарт! И из-за вашего приказа девочка не проходит по конкурсу, потому что места отданы тем, кто умеет кидать пульсары! Вы ломаете судьбы ради своих параноидальных военных идей!

Я резко подался вперед, опираясь локтями о стол. Мое лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее.

— Я защищаю эту страну, Роузвейл, — прорычал я, глядя прямо в ее расширенные, полные ярости глаза. — И я принимаю непопулярные решения, потому что кто-то должен это делать. Ваша идеалистическая картина мира неприменима к реальности. У нас дефицит бюджета на ремонт защитного барьера самой академии. Откуда мне взять деньги на ваших талантливых сирот? Из своего кармана?

— Да хоть бы и так! — в отчаянии бросила она. Лилиан явно была на грани истерики от усталости и обиды за своих подопечных. — Вы же лорд! И получаете жалование ректора, которое в десять раз превышает мою ставку. Но предпочитаете закупить новые тренировочные манекены для Тенебриса, вместо того чтобы дать шанс умным детям. Вы грубый и ограниченный солдафон, который не видит дальше своего носа!

Она выпрямилась, тяжело дыша. Ее грудь вздымалась под мокрой тканью платья. Между нами повисла густая тишина, нарушаемая только шумом дождя за окном.

— Вы сказали все, что хотели, магистр? — Мой голос был обманчиво равнодушен, хотя внутри все кипело. И не только от злости. Ее преданность делу, готовность врываться к ректору посреди ночи ради какой-то безвестной сироты — это вызывало невольное уважение. Ведь не каждый так сможет.

— Все, — глухо ответила Лилиан. Она вдруг осунулась и опустила голову. Видимо, ярость схлынула, уступив место горькому разочарованию. — Вы пришли сюда ломать. Мне жаль. Завтра я сообщу абитуриентам, что академия Крылатого Пламени больше не ценит ум. Ей нужны только мускулы... Доброй ночи.

Она развернулась и пошла на выход. Я не отрываясь смотрел ей вслед, чувствуя совершенно неуместный укол совести. Дверь закрылась с тихим щелчком, а я громко выругался сквозь зубы. От переизбытка эмоций сгреб со стола стопку отчетов и швырнул их в стену. Бумаги разлетелись по ковру. Как меня все это бесит! Они меня бесят!

Сирота с высшим баллом по матриографии и идеалистка Роузвейл с ее огромными, полными слез и злости глазами.

Но и проигнорировать этот разговор я не смог. Открыв верхний ящик стола, я достал чистый бланк с гербом академии и быстро написал новый приказ о возвращении факультету чаротворчества их бюджетных мест. А деньги нашел из представительских расходов ректората, отменил большую половину закупок и перекроил смету на ремонт своего кабинета. Обойдусь как-нибудь.

Чтобы приказ вступил в силу, я приложил к бумаге личную магическую печать.