Ханна Коуэн – Счастливый удар (страница 23)

Да, я представляю его слушающим рок. Или что-то еще, вызывающее желание двигаться.

– Ты всегда разрешаешь мне выбирать музыку, – сообщаю я.

– Да.

– Почему?

Он трет рукой шею.

– Ты входишь в азарт, когда выбираешь ее. У тебя дергается нога, и ты улыбаешься.

Я откидываю голову на подголовник и рычу. Даже не глядя на него, я понимаю, что он растерян.

– Подожди… это плохо?

– Нет. Это мило. Неимоверно мило, – вздыхаю я.

Он посмеивается, но как-то натянуто.

– Тогда почему у тебя такой вид, будто я написал в твои хлопья?

Я открываю один глаз и смотрю на него.

– Ты раньше писал в чьи-то хлопья?

На этот раз его смех очень естественный.

– Черт, нет. Не знаю, откуда это взялось. Ты взрываешь мне мозг.

Погоди…

– Я взрываю тебе мозг?

– Да. Разве это не очевидно?

– Нет.

– Ну, вот.

Я фыркаю.

– Ага, ты тоже взрываешь мне мозг. Как будто хочешь что-то доказать, растоптав все, что, как мне кажется, я знаю о хоккеистах.

– Ты права только отчасти. Меня не волнует, что ты думаешь о других, но мне важно твое мнение обо мне.

Оукли сваливает свою хоккейную сумку на лавку в командной раздевалке и достает две пары хоккейных коньков. Свои и старую пару, которую купила мне мама несколько лет назад. Он двигается по комнате с непринужденной уверенностью, которая показывает, как легко он чувствует себя в привычном окружении.

Мои глаза округляются при виде коньков, которые подошли бы снежному человеку.

– Не удивительно, что ты хорошо катаешься. У тебя ноги размером с лыжу.

Оукли ржет.

– Спасибо?

– Удивляюсь, что ты не спотыкаешься о них, когда ходишь.

Он качает головой, улыбаясь.

– Садись и надевай свои, юмористка.

Я быстро натягиваю коньки и пытаюсь завязать шнурки, хотя понятия не имею, какого черта делаю. Я всегда подмазывалась к кому-нибудь, чтобы делали это за меня.

– Давай помогу, – говорит он, после чего встает передо мной и опускается коленями на твердый пол.

Одна большая ладонь обхватывает мою щиколотку и ставит мою ногу в коньке на мускулистое бедро.

Его пальцы быстро и умело протягивают шнурки в отверстия, а я жадно наблюдаю. Моя кожа нагревается, когда он сосредоточенно прикусывает нижнюю губу. Теперь мне лучше видно шрам над его верхней губой, и я понимаю, что он не такой старый, как я сначала подумала. Слишком рельефный и розовый.

Я теряю нить рассуждений, когда он ставит мою ногу на пол и берет вторую, повторяя процесс. Его пальцы задевают голую кожу моей щиколотки, где сполз носок, и я шиплю от дрожи, которая рождается от этого прикосновения.

– Слишком туго? – спрашивает он, в его глазах мелькает беспокойство.

Я качаю головой:

– Все хорошо. Извини.

Он не настаивает и заканчивает шнуровать. Сверкнув белоснежной улыбкой, ставит мою ногу на пол рядом со второй и хлопает себя по бедрам.

– Готово. Как ощущения?

Я встаю и шевелю пальцами в коньках.

– Идеально. Спасибо.

Тогда он садится рядом со мной и надевает свои коньки, зашнуровав их словно одним слитным движением. Я не успеваю опомниться, как он уже стоит рядом со мной и показывает на дверь.

Я благодарна, когда он кладет ладонь мне на спину и помогает проковылять к выходу из раздевалки и по коридору, ведущему на лед. Острие моего левого конька застревает в пористом резиновом покрытии, и я спотыкаюсь, но Оукли обнимает меня за талию и не дает упасть.

– Осторожно, – говорит он, и я слышу в его словах намек на веселье.

– Не смешно, – бурчу я.

Он сжимает мой бок.

– Верно. Совсем не смешно.

Когда мы доходим до катка, то останавливаемся у борта, и я осматриваюсь вокруг. Я никогда не видела его пустым. На льду нет ворот, только отметки там, где они должны стоять. Судьи не катаются кругами и не подают сигналы свистком, пытаясь разнять игроков. Никто не сидит на уродливых красных сиденьях, занимающих половину стадиона, наполняя воздух пронзительными воплями.

– Тихо, правда? – Оукли поворачивается ко мне. – Не пойми меня неправильно. Я обожаю играть в хоккей, но иногда приятно просто покататься. Когда катаешься, не ощущаешь давления.

Я смотрю на него и замечаю в глазах проблеск эмоции, которую не могу расшифровать. Может, печаль? Нет, это сейчас неважно.

– Готова? Обещаю, я фантастический учитель.

Он шагает на лед и протягивает мне руки.

Я медленно иду к нему и хватаюсь за его руки. Жар от них проникает в мою кожу, пока он крепко держит меня.

Оукли начинает медленно тянуть меня по катку, смеясь каждый раз, когда я теряю равновесие.

– А ты не врала. Катаешься ты ужасно, – дразнит он, когда я чуть не падаю на задницу второй раз.

– Не все из нас хоккейные виртуозы, – закатываю я глаза.

– Не уверен насчет виртуоза.

– Разве не так тебя называют? Считается же, что тебя задрафтуют первым. Тебе не обязательно скромничать. Не со мной.

В его глазах вспыхивает интерес, и он усмехается.

– Ты наводила справки обо мне, Ава?

Мои щеки горят.

– Не было необходимости. Про тебя говорили по телевизору сегодня утром.

– Что ты узнала?