Ханна Ким – Кассиопея (страница 47)
Он открывает глаза и щурится – включенный телевизор слепит до того сильно, что щиплет в уголках глаз. Тихие голоса из динамиков разбавляют тишину. Мингю немного ерзает, потому что подобранные под себя ноги страшно затекли. Ерзает, но сразу же замирает, боясь сделать еще какое-нибудь движение – осознает, что заснул на диване, и не просто на нем, а на плече Чонхо. Помнит, что вообще-то изначально далеко сидел и ни на кого не заваливался, но.
Он опускает взгляд вниз и видит свою руку, которая лежит на чужом бедре. Осторожно убирает ее, но сам убраться не может никак, не разбудив при этом Чонхо, который громко дышит сверху, потому что устроил свою голову поверх его. Мингю ненавидит себя до того остро, что того и гляди иглы во все стороны полезут, потому что сердце стучит быстро и громко – этим стуком можно разбудить не только весь этаж, но и весь чертов дом. Он начинает медленно отползать в сторону, но снова застывает, потому что Чонхо мычит что-то прямо в его ухо.
За окном все еще шумит дождь.
Он опять смотрит вниз, взглядом очерчивает ладонь Чонхо, которая совсем рядом – соприкасается с тканью его джинсов в районе колена. Мингю пока так посидит, наверное. Что в этом может быть плохого? Ведь… ничего совсем. Как и в том, что он может сейчас протянуть руку и дотронуться.
Мингю действительно дотрагивается – проводит пальцем по ребру чужой ладони. Еще раз. Чувствует яркое, надсадное смятение внутри, хочет перестать, но вместо этого ведет пальцами выше – к запястью. Сердце громко стучит под ребрами и начинает скачками взбираться вверх, пока не упирается в самое горло.
А потом у Мингю случается микроинфаркт, потому что раздается громкая трель будильника, и все, что он успевает сделать, – отдернуть руку. Даже глаза закрыть не успевает – так и смотрит перед собой с гулко колотящимся сердцем. Чонхо, вопреки его ожиданиям, не вздрагивает, не выпрямляется – только поднимает руку и засовывает ее в карман. Достает телефон и выключает будильник.
– Мингю?
– Что? – Нет смысла притворяться спящим, пожалуй.
– Час ночи.
– Я понял.
Они молчат, все еще не двигаясь оба. Сказать, что Мингю орать хочется, – ничего не сказать, но он продолжает настырно сидеть так, как сидел. Хватает, правда, секунд на десять, которые он про себя отсчитывает, как до взрыва, и он уже собирается резко вскочить, но Чонхо все-таки опережает его. Встает с дивана и уходит в комнату Мина, не оглядываясь. А Мингю продолжает таращиться в телевизор, по которому крутят серию какой-то дорамы. Героиня с чувством вопит: «Какого черта ты творишь?!» – а он поддерживает ее очень. Просто – очень.
Он достает свой телефон и ныряет в заметки. Пишет пару обрывистых предложений про зеркало, думает немного и прибавляет в конце ту догадку, что высказали Юбин с Тэёном о мультивселенной. Когда Мингю заходит в комнату, настенные часы показывают уже 1:10.
Они сидят рядом перед зеркалом, соприкасаясь коленями, и молча ждут. Почему-то в этот раз Мингю не слышит того, как шумит за окном дождь, не может разобрать тиканья секундной стрелки, не вглядывается в отражение своего лица – смотрит вниз, на рисунок скрещенных кругов внизу рамы, который едва можно разглядеть при свете настольной лампы, стоящей далеко позади. Он не отрывает взгляда до тех пор, пока Чонхо не кладет ладонь на его колено – и все звуки резко возвращаются. Шум дождя, тиканье часов, звук чужого дыхания рядом.
Мингю поднимает голову и видит Мина с Тэёном, которые по их примеру тоже сидят на полу перед зеркалом. Они улыбаются друг другу и какое-то время не двигаются. Всего пара секунд, но Мингю они отчего-то кажутся маленькой вечностью, в которую можно уместить еще одну такую. Когда видишь в глазах напротив то, что боялся все это время увидеть в своих собственных в отражении в зеркале, все движется вниз по наклонной с еще большей скоростью.
Мингю включает телефон и разворачивает его экраном к Мину. Тот быстро пробегается взглядом по строчкам и кивает три раза подряд – будто хочет дать понять, что и им тоже это известно.
Лицо напротив приобретает настолько шокированное выражение, что он бы испугался даже, честно, если бы не предполагал этой реакции заранее. Мингю не хотел говорить об этом. Но потом пришел к выводу, что Мин имеет право знать. В первую очередь – именно он.
Тэён начинает яростно жестикулировать, почему-то забыв про телефон, и жесты его адресованы Чонхо, который хмурит брови до острых углов и пожимает плечами. Выглядело примерно как «Вы что, дебилы?» – «Ну а что я тут мог поделать».
Мингю смотрит на все это и спрашивает через сообщение:
Тэён кивает и опускает взгляд, а он – усмехается.
Мин плотно сжимает губы, глядит ему в глаза, а после – на Чонхо. Снова на Мингю и обратно. Забирает у Тэёна телефон и пишет:
– Мне что, предлагают отвернуться? – возмущается Мингю.
– Если тебе не сложно.
И по глазам Чонхо он понимает, что это важно.
Вздыхает обреченно, кивает Тэёну, который выглядит не менее удивленным, поднимается и садится обратно, но уже спиной к зеркалу. Любопытство собственными зубами дерет губы, которые он начинает остервенело кусать, то и дело кося взгляд в сторону чужой фигуры сбоку.
– Ну? – не выдерживает он и поворачивается к зеркалу.
И смотрит уже на себя. Все закончилось, а он даже не успел этого понять.
У Чонхо такое лицо, словно ему только что сообщили весть о кончине всех близких людей. Он опускает взгляд на горящий экран телефона, на котором остановлен таймер, и тихо говорит:
– Ровно три минуты. Ты был прав, время увеличивается.
– Что он сказал тебе? – пропускает Мингю его слова мимо ушей.
Чонхо не отвечает. Даже не смотрит на него в ответ. Поднимается на ноги и выходит из комнаты. Он подрывается следом, чувствуя себя странно и будто на волоске – как тогда, когда в прошлый раз впал в состояние, сродни истерике. И в позапрошлый.
– Я пойду выгуляю Куки, – бесцветно бросает Чонхо, наглаживая сонную собаку, которую явно разбудили. И, судя по морде, гулять она хочет в самую последнюю очередь.
– Так, а ну-ка стой. Перестань, – не выдерживает Мингю. – Никуда ты не пойдешь посреди ночи. Не знаю, что там на тебя вывалили, можешь не говорить мне, переживу, но… не знаю… попросил бы успокоиться, но ты и так как танк.
Чонхо в последний раз проводит рукой по шерсти Куки и выпрямляется. Молчаливо соглашается и идет к дивану. Мингю не спешит садиться рядом – нутром чувствует, что Чонхо его сейчас видеть почему-то не хочет. Избегать пытается. А вот хрен ему. Он его самого ни разу не оставлял, когда просили, и даже прямым текстом.
Он огибает диван и садится. Начинает постукивать указательным пальцем по коленке, стеклянным взглядом уставившись в экран телевизора и не видя на нем ничего, кроме размытых пятен. Чонхо поджимает под себя одну ногу и громко выдыхает, заставляя Мингю дернуться.
– Я не знаю, – слышит он.
– Что не знаешь? – Мингю мгновенно хватается за возможность не молчать.
Он не видит – чувствует скорее, что Чонхо наконец-то смотрит на него. И взгляд этот тлеющими дырами по ткани рубашки расплывается, хочет добраться до кожи. Выжигает и прижигает.
– Не знаю, что делать дальше.
– О чем ты? – Мингю так быстро выстукивает пальцем по колену, что тот начинает болеть.
– Не хочу, чтобы ты уходил, – честно отвечают ему.
– Я пока никуда не ухожу, – пытается маневрировать он, – сижу вот.
Что Мин сказал Чонхо? Что он, блядь, сказал ему, если у того душа сейчас наизнанку выворачивается и пытается его собственную прощупать? Достучаться, доскрестись спутанными словами. Потому что неправильные они, слова эти. Хоть и произносят их во второй раз за день. Но в первый… в первый раз не было этой грусти, которая чужой голос искажает.
И взгляд – взгляд душу на составляющие ломает. А Мингю чувствует, что в пропасть летит.
– Прекрати так на меня смотреть, – не выдерживает он. Ему бы уцепиться за что-нибудь, ему бы остановить это падение, чтобы дух перевести и подумать еще раз.
– Хорошо, – просто соглашается Чонхо, но не двигается совсем, не отворачивается. Мингю шумно выдыхает через нос, потому что по-прежнему чувствует чужие надсадные чувства яркими мазками по коже.
– Ты не перестал, – говорит тихо, разочарованно немного.
Чонхо не отвечает. Смотрит все еще, выводит взглядом невысказанные слова вниз по шее до ключиц. И странно это все слишком, и слова эти почему-то все в ту же петлю затягиваются, давят на кадык и сглотнуть не дают. Мингю непонимающе поджимает губы, рушит границы и поворачивает голову, сталкиваясь взглядами с Чонхо. На его лице – блики от экрана телевизора. На его лице – тьма и свет одновременно. У него в глазах пиздец какой-то творится, а Мингю сдохнуть хочется предельно сильно и не знать больше ничего из того, о чем не спрашивал.