Ханна Ким – Кассиопея (страница 25)
Чонхо поджимает губы, ерошит челку свою, смотрит в стол. Не спешит с ответом, но по его лицу Мингю видит, что ответ давно готов уже – просто вслух говорить его не хотят.
– Я был уверен, что все это не потребуется, – Чонхо поднимает на него взгляд, – мы оба думали, что уже вечером ты вернешься… – Он замолкает.
– Вернусь, да, – усмехается Мингю, – но пардон. Так в этом дело? В том, что я не ушел туда, откуда пришел?
– Нет, не в этом. Просто… блядь, – Чонхо трет лоб, – просто извини, и все. Я не хотел втягивать во все это посторонних, но оно как-то само собой получилось.
– В тот самый момент, когда ты заставил меня пойти в университет вместо твоего друга, – мгновенно отвечает Мингю.
– Я не заставлял тебя, говорил же.
Мингю открывает рот, чтобы выпалить еще что-нибудь, но передумывает. Чонхо прав – не заставлял. Настаивал, но не заставлял. Он ведь уже думал об этом. Все, что он делает, – только его выбор.
– Хорошо, – он кивает, – извинения приняты.
Чонхо улыбается и кивает тоже, расслабляется будто немного. Мингю видит, как он разжимает пальцы, которые давили на банку с колой. Видит, и ему немного странно от этого – понимать, что кого-то волнуют подобные вещи. Что
– Я ведь завтра тоже пойду в университет ваш, – говорит он, опуская просящееся «должен», глядит на Чонхо изучающе, – но у меня одно условие.
– Какое?
Мингю молчит – не спешит озвучивать сразу. Внутри царапается что-то предельно колючее, ворочается точно под сердцем, хочет до глотки добраться и забить ее иглами. Он не знает, почему хочет этого. Не знает, зачем ему расхлебывать то, что заварено совершенно чужими ему людьми. Не знает, но все равно хочет. Думает о перекошенном домишке на Синчхоне, где успел пожить всего несколько дней, думает о том, как голодал неделями. О бабушке думает, которой не смог помочь. Обо всем и сразу думает, но произносит лишь:
– Я поговорю с Тэёном.
Чонхо выдыхает шумно, сжимает опять в руках банку с лимонадом, царапает напряженным взглядом стол. Молчит. Мингю видит, что соглашаться тот не хочет совсем, что хочет выпалить «ни за что», но в то же время Мингю видит и какое-то болезненное смирение.
– Мне надоела ваша драма, – поспешно говорит Мингю, не дожидаясь чужого ответа, – а с Тэёном могу поговорить только я, ибо на меня это не повлияет никак. Мне кажется, так будет проще оставить всю эту ситуацию позади.
– Хорошо. – Чонхо тянет к нему ладонь.
Мингю не хочет смотреть на линии на его руке. Совсем не хочет. Но глядит все равно – мельком, бегло, – а затем вкладывает в руку Чонхо пачку сигарет.
Этой ночью дождь, конечно же, не идет.
В университет они едут в гробовом молчании. Чонхо, нахохлившись воробьем, играет в телефоне, а Мингю от нечего делать смотрит в чужой смартфон, то и дело переводя взгляд в окно. Иногда он встречается взглядами с девушкой, которая сидит точно напротив, и не может перестать хмуриться, потому что не понимает, почему на него так смотрят. Или не на него – на Чонхо? Мингю обернулся бы, проверяя наличие еще кого-нибудь позади, да там окно.
В какой-то момент Чонхо сворачивает игру и печатает что-то, а потом с ухмылкой разворачивает телефон экраном к Мингю, который видит на нем: «Хватит пялиться». Мингю подавился бы возмущением, да не может понять, чему именно хочет возмутиться – тому, что на него незнакомые девчонки пялятся, а он просто пару раз глянул в ответ, или тому, что сам он в основном пялился в телефон Чонхо.
Ёнсе не изменился ни капли за эти два дня – народу только больше стало. Мысль о том, что все осталось по-прежнему, немного глупая и чуточку наивная, но Мингю все равно, если честно. Все равно, но по сторонам он глядит с интересом – куда большим, чем в пятницу. Думает, начнут ли опадать листья к тому моменту, когда ему придется покинуть это место, чтобы никогда больше не вернуться.
Не знает ответа. И не хочет.
У входа в здание факультета Мина Чонхо останавливается и глядит на Мингю с осторожностью. Хочет спросить что-то, но так и не решается. Бросает короткое «увидимся» и идет дальше. А Мингю смотрит ему вслед и чертыхается, потому что забыл спросить, где и когда это самое «увидимся» должно произойти. Если ему придется проторчать здесь еще целый месяц, придется раздобыть средство связи. Он достает из рюкзака маленький ежедневник – чужой – и снова проверяет расписание. Четыре лекции.
Перед самым входом в аудиторию в Мингю влетает Сонёль и, забросив руку ему на плечо, тащит в противоположную сторону под его недовольное бурчание.
– Да не воняй ты так, у нас еще пятнадцать минут есть, а я курить хочу, – ржет Сонёль, когда они заходят за здание в те же кусты, что и в пятницу.
Мингю вздыхает и достает свои сигареты тоже. Не говорить же ему, что хотел за это время успеть с Тэёном поговорить. Пока Сонёль рассказывает, как ездил в эти выходные в провинцию на какой-то фестиваль, Мингю успевает выкурить две сигареты и пролистать целую тетрадь с лекциями Мина.
Они влетают в аудиторию за две минуты до начала занятия и садятся на последний ряд. Сонёль все еще рассказывает что-то громким шепотом, а Мингю его трещание уже не раздражает. Даже появляется ощущение, что он не один. Это так забавно на самом деле – чувствовать себя одиноким в толпе. В местах, подобным этому огромному университету. Чем больше людей, тем сильнее что-то гадкое грызет тебя кривыми зубами изнутри. Мингю на зубы эти уже не обращает внимания – только вполуха прислушивается к чужому шепоту и улыбается пару раз.
В середине лекции он встречается взглядами с Юбином, который сидит рядом с Тэёном, как и в пятницу. Наверное, они теперь всегда парочкой ходят. Ходили ли раньше четверкой? Ходили же. А потом… а потом вот это все.
(Чувства все портят. Ты так не считаешь, Ли Мингю?)
Юбин взгляд первым отводит и дергано отворачивается. Мингю смотрит на его напряженные плечи и, кажется, даже немного сочувствует ему. И Юбин, и Чонхо были втянуты в чужую драму, наверняка этого не желая. Выбрали стороны. Лишились друзей. Мингю от этого всего далек слишком – от людей этих далек, – но, если все случившееся с ним имеет какой-то смысл, имеет значимость, он попытается сделать что-нибудь. Не потому, что ему есть дело, а просто… потому что.
Потому что небо сиреневое. Потому что Кассиопея, у которой здесь нет имени. Потому что миндалем пахнет. Потому что вдохнул жизнь, в которой нуждался столько лет. И она плещется в легких лавандовым морем.
На перерыве между третьей и четвертой лекцией, длящемся полчаса, Сонёль снова порывается вытащить Мингю на улицу, но тот ссылается на дела и сразу же ныряет в толпу студентов. Он находит Юбина с Тэёном сидящими на подоконнике напротив аудитории, где у них должна быть последняя лекция, и застывает в нерешительности, едва вписавшись в поворот коридора. Смотрит какое-то время на мятные конверсы на своих ногах, а после делает шаг вперед. Подходит к ним вплотную, засовывает руки в карманы джинсов. Ждет.
Тэён отрывает взгляд от экрана телефона и поднимает голову. Разевает рот. Молчит.
– Пойдем, – бросает Мингю и сразу же идет дальше по коридору, не дожидаясь ответа. Слышит, как Юбин говорит что-то ему вслед, но не пытается разобрать слов.
Он спускается по лестнице на первый этаж, выходит на улицу со стороны, противоположной той, где Сонёль привык ныкаться с сигаретами, и оборачивается. Тэён, который действительно пошел за ним следом, сразу же замирает на месте. Мингю достает сигареты из рюкзака и со вздохом закуривает.
– Ты хотел со мной поговорить, – выдыхает он дым, – я слушаю.
Тэён говорить не спешит – смотрит на Мингю пристально, взглядом скребясь о каждую деталь его внешности. Изучает внимательно и как-то многозначительно. Мингю же в эту многозначительность нырять не хочет, разбираться – тоже, поэтому просто терпит и ждет.
– Ты изменился, – говорит Тэён спустя минуту, – слишком сильно.
– Я знаю. – Мингю смотрит в сторону и затягивается. – Было бы странным, если бы я не.
– Ты сможешь когда-нибудь меня простить?
Он поворачивается к Тэёну, щурится немного. Думает вдруг, что ответить на этот вопрос не может. Ответить согласием – тем более. Не имеет права просто. Простить может только Мин, который прямо сейчас находится где-то на изнанке мира, и одному богу известно, что творится у него на душе.
– Зависит от того, что ты скажешь, – уклончиво отвечает Мингю, пытаясь прогнать из головы картинки чужого лица – перепуганного и немного потерянного. Выглядел ли он так же в тот момент, когда они стояли друг перед другом, разделенные не просто поверхностью зеркала, а гранью двух миров?
– Я… – Тэён откашливается и опускает взгляд, – я много чего хотел сказать тебе, но у меня в голове полнейший кавардак сейчас. Не думал, что ты хоть когда-нибудь со мной заговоришь.
– Это можно понять, не находишь?
– Да. – Он поджимает губы, а после шумно выдыхает. – Мы с тобой не говорили с того случая, и… я тогда не успел ничего сказать. Я знаю, что уже просил прощения, но… Мне правда жаль. Прости, что поступил так.
Мингю делает последнюю затяжку и бросает бычок на землю, наступает сверху ногой. Отходит в сторону к скамейке, стоящей под деревом, садится, снова пачку достает.