Ханна Гальперин – Я мог бы остаться здесь навсегда (страница 52)
Она так и не позвонила. Я же позже написала ей, что в октябре буду в Мэдисоне и, если у нее есть желание, с радостью встретилась бы.
Окончательно до меня дошло, когда я ехала из Милуоки в Мэдисон. Автобус отошел от терминала, и, выглянув в тонированное окно, я увидела машину с висконсинским номером – на нем красными с оранжевым и зеленым буквами было выведено «Висконсин», а рядом, чуть мельче, – «Молочная ферма Америки». На глаза навернулись слезы. Я вдруг впервые поняла, что Чарли больше нет. В это невозможно было поверить.
Вытащив телефон, я нашла нашу старую переписку.
Нажала «отправить», сообщение переместилось из нижней строчки вверх, к нашим диалогам. Я уставилась в экран и принялась умолять: «Чарли, пожалуйста, ответь что-нибудь». С минуту я и правда надеялась увидеть новое сообщение. Потом убрала телефон, прижалась лицом к стеклу и стала разглядывать проносящиеся мимо машины, кукурузные поля, билборды, наливающееся сумеречным багрянцем октябрьское небо. Лицо раскраснелось от слез.
В Джейнсвилле, где я пересаживалась на другой автобус, меня вдруг посетила ужасная мысль: а отец Чарли вообще знает, что он умер?
Пока я ждала нового рейса, меня снова словно током ударило. Холод здесь, на Среднем Западе, ощущался иначе, чем на Восточном побережье. Резкий, суровый, безжалостный. В особо морозные дни можно меньше чем за пять минут получить обморожение. На остановке кто-то курил, и запах дыма в смеси с воздухом Висконсина меня доконал. Казалось, меня сейчас на куски разорвет от тоски по Чарли. Я бы все отдала, лишь бы обнять его.
В Мэдисон мы добрались уже в темноте. Впереди светилось белое здание Капитолия. Казалось, тут ничего не изменилось – те же улицы, поросшие травой обочины, облупленные дома с просторными верандами. Диваны на террасах. Индустриальные офисные здания из кирпича и песчаника. Знакомые высокие деревья вдоль Ист-Уош. Указатели больше, чем у нас, и шрифт на них более округлый – «Ингерсолл», «Бреарли», «Патерсон», «Ливингстон». Вернуться сюда было все равно что снова услышать старую знакомую песню – сразу нахлынули воспоминания. Я узнавала каждый уголок. На Бреарли жил Роан, а Дэвид – на Блаунт, в паре кварталов отсюда, а если свернуть на Патерсон, попадешь на Ист-Джонсон, где стоит Государственная библиотека. Правее от нее – апартаменты Норрис-корт. Только Чарли там больше нет.
Я сняла номер с завтраком на Горхэм, в квартале от моего прежнего жилья. Окно в комнате выходило на озеро Мендота, и, проснувшись утром, я распахнула его, чтобы впустить в комнату октябрьский воздух. Озеро в то утро отливало нежно-голубым, трудно было различить, где заканчивается вода и начинается небо.
Я приняла душ и долго выбирала, что надеть. Джинсы, свитер с высоким горлом. Слегка накрасилась. Хотелось предстать перед Фэй красивой. Может, более зрелой, но все же именно той девушкой, которую она когда-то знала.
Я вызвала такси и набрала в приложении адрес Нельсонов. Фэй просила приехать в девять тридцать, и я не знала, чего ожидать. Одна она меня встретит или там будет вся семья? Сильно ли она изменилась? Будет ли плакать? Что вообще можно сказать матери, потерявшей сына?
Я ждала такси и понимала, что меня бьет дрожь. Жизнь меня к такому не готовила. Впервые в жизни я разозлилась, не понимая на что. Не хотелось, чтобы в такой момент меня вез водитель, которого я никогда раньше не видела. Чарли сам должен был меня забрать. Так уж у нас повелось. Горе навалилось на меня с новой силой.
Через несколько минут на серебристом «Ниссане» подъехал Джеффри, таксист.
– Лея? – спросил он, опустив стекло.
– Ага, – улыбнулась я.
Залезла на заднее сиденье. В машине пахло жвачкой и дешевым одеколоном.
– В Сан-Прейри собрались?
– Ага, в Сан-Прейри.
– Ясненько.
Он подождал, пока я пристегнусь, и нажал на газ.
Мы проехали через милый университетский городок, который я так хорошо знала, – с запада на восток, мимо кампуса. Миновали «Мемориал Юнион», Висконсинское Историческое Общество, «Юнион Саус». Выехали на шоссе и помчались в сторону Сан-Прейри. Я заплакала, но водитель то ли не заметил, то ли сделал вид, что не замечает. Платка у меня с собой не было, и слезы просто стекали по щекам и подбородку в шарф. Мы съехали с шоссе в пригородные, более зеленые кварталы. На фоне лазурного неба пылала рыжая и золотая листва. Чем ближе мы подъезжали к дому Чарли, тем горше я плакала. Как же больно!
Дом совсем не изменился. Идеальный газон, на подъездной дорожке два одинаковых автомобиля – Пола и Фэй. Все точно как у соседей.
– Здесь? – весело спросил Джеффри, будто я не рыдала последние полчаса у него на заднем сиденье.
Я кивнула, но не могла заставить себя пошевелиться. При виде дома у меня началась паническая атака.
– Мисс, у вас там все в порядке? – обернулся ко мне Джеффри.
Он оказался мужчиной средних лет с редеющими рыжими волосами, рябыми щеками и добрыми слезящимися глазами.
– Простите, просто я знала одного человека… – начала я и осеклась.
В дверях появилась Фэй. И я словно увидела Чарли. Сердце раскрылось ей навстречу.
– Мне пора, спасибо, – сказала я водителю.
Выбралась из машины и пошла к Фэй. Она, улыбаясь, махала мне рукой, а я всхлипывала.
– Не плачь, милая, – сказала она, обнимая меня. – Все хорошо. – Но когда она отпрянула, глаза у нее тоже были мокрые. – Пойдем. Пол ушел по делам, но скоро вернется. А у меня есть пончики. – Она повела меня в дом. – Передать не могу, как я рада тебя видеть, Лея. Чарли был бы счастлив, что мы встретились.
Меня просто перевернуло, что она так легко произносит его имя. Я же, как только пыталась что-то сказать, начинала рыдать. Мы сели за обеденный стол, и Фэй поставила между нами коробку бумажных салфеток.
– Знаю, – сказала она. – У меня тоже бывают такие дни…
Я кивнула, пытаясь взять себя в руки.
– Все дело в том, что я увидела вас. Я еще ни разу не говорила с тем, кто его знал. Фэй, я… Я даже представить не могу, каково вам.
Она быстро кивнула.
– Сначала было невыносимо. Я плакала неделями напролет. Первые два месяца вообще не вставала с кровати. Если честно, я тот период почти не помню. Но Пол очень меня поддержал. И Тайлер, и Чед тоже. И вместе мы выкарабкались. Понимаешь, теперь самое страшное уже случилось. Хуже не будет.
От нее по-прежнему веяло теплом, которое я так любила, но взгляд изменился, стал более ярким и твердым. Глядя на нее, становилось понятно, что эта женщина побывала в аду и решила не оставаться там навсегда. Однако куда переместилась, где пребывала сейчас, когда мы разговаривали, сидя за столом, я не вполне понимала.
Потом она начала рассказывать. Как ночью к ним пришла полиция. Она проснулась от стука в дверь, открыла, увидела на пороге полицейского со шляпой в руке. И сразу все поняла, хотя он не успел еще сказать ни слова.
Потом Фэй стала описывать, как увидела Чарли в гробу в день похорон. И только рассказывая, как он выглядел в выбранном ею костюме, заплакала.
– Такой красивый… – Голос Фэй сорвался, и она машинально потянулась к коробке с салфетками. – Мой малыш.
Еще Фэй сказала, что все время ощущает его присутствие – когда одевается утром, садится в машину, ложится вечером спать.
– Плохо только, что теперь с ним не поговорить, – добавила она.
Однако, уверяла Фэй, он все время здесь. То по радио включат его любимую песню, то в дождливый день вдруг выглянет солнце, то он придет к ней во сне. Сначала я решила, что она помешалась, но потом поняла, что тоже это чувствую. Постоянно ищу доказательства того, что он рядом.
Пол в тот раз так и не пришел. Не знаю, действительно ли он отбыл по делам или прятался где-то в доме, но все утро мы провели вдвоем с Фэй. Я могла бы до вечера ее слушать. Мне хотелось знать о Чарли все. Каким он был в детстве. Остались ли у нее фотографии. Я-то была знакома с ним всего год. Однако я ни о чем таком не спросила, и в какой-то момент она подняла глаза на висевшие на стене часы.
– О боже! Как время бежит. – Фэй сжала мою руку. – Очень рада была с тобой повидаться.
Вдруг стало больно. Мне не хотелось уходить. Но, конечно, я поднялась из-за стола.
– Спасибо, что пригласили. Для меня это много значит.
– Чарли очень рад. Он сейчас здесь.
Я кивнула, хотя и не поверила ее словам.
– Я очень его любила.
– Он знает, милая.
Днем я прошла по знакомому маршруту от кампуса по Горхэм до моей старой квартиры. Слезы так и лились из глаз с тех пор, как я вышла от Фэй. Так странно, иногда я начинала судорожно всхлипывать, а иногда просто тихо плакала, испытывая почти умиротворение. Оплакивала свою потерю. Такую горькую, какой у меня не было с моих тринадцати, когда ушла мама.
Мы мало говорили об этом. Наверное, каждому из нас проще было найти утешение у посторонних. Отцу – у Моники. Аарону – у Хейли. Нам с Беном – у кого придется. Утешать друг друга мы не могли – слишком интимные и стыдные переживания.
Я вспомнила, как Фэй сказала, что они выкарабкались все вместе. Всей семьей – она, Пол, Чед и Тайлер. Неужели они были ей так же близки, как и Чарли?
После его смерти Тайлер сменил аватар в Фейсбуке на фотографию, где они с Чарли были сняты вместе в детстве. И подписал ее: «Братишка, всегда буду тебя любить». Интересно, что бы Чарли сказал, если бы увидел ее. Жаль, что этого уже не случится. Возможно, вся его жизнь пошла бы по-другому.