Халил Рафати – Я забыл умереть (страница 34)

Представьте, что вы — единственный человек, кто выжил после ужасной авиакатастрофы. Это травма, ужас, чувство вины и ночные кошмары. Можно побывать у пяти психологов или психиатров, или так называемых «специалистов», и я не хочу сказать, что эти визиты бессмысленны… Но представьте себе, что вам встретился человек, который тоже был единственным уцелевшим после ужасной авиакатастрофы, — но эта трагедия произошла с ним давно, и теперь он пришел в себя и полностью оправился. Вы говорите с людьми, которые пережили трагедию, и это общение помогает вам, ведь эти люди знают, о чем говорят, и они понимают ваши чувства…

Признаюсь, я уважаю терапевтов и психиатров, но если ты — гребаный наркоман и мучаешься, ты в ужасе, тебе непонятно — с можешь ли ты остановиться. А тут перед тобой сидит такой же гребаный наркоман, который смог остановиться. Такой терапевтический процесс — когда двое сидят вместе и просто разговаривают — необыкновенно важен.

Когда я смотрел пациентам в глаза, рассказывал им о своем прошлом, о том, что я пережил, а потом говорил, что люблю их, что они выкарабкаются, — у них появлялась надежда.

Практически все, с кем я работал один на один за время моей практики в «Каньоне», — с егодня не пьют, они слезли с иглы. Я до сих пор с ними на связи. Эти люди добились своего Божьей милостью и желанием трудиться. Надо сказать, что сегодня некоторые из них — мои лучшие друзья.

И вот уже я отработал в «Каньоне» более двух лет, я жил трезвой жизнью, и все у меня было в порядке. Я прочел много книг по саморазвитию: «Секрет», «Психокибернетика», «Энергия позитивного мышления», «Думай и богатей». Постепенно мое отношение к жизни и моя самооценка менялись к лучшему, и моя паранойя практически полностью исчезла. Я считаю, что началом этому послужил наш разговор с Робби, который состоялся поздно вечером после семинара программы «12 шагов». Я произносил обличительную речь, ругая детство, плохих родителей и своих насильников. Робби заговорил нарочито громко:

— Это было тридцать лет назад, — с казал он. — Думаешь, кому-то интересно слушать твои истории?

Он смотрел на меня немигающим взглядом. Надо полагать, он глядел на меня, как любящий отец — на своего сына. Вдруг он задал мне один из «экзистенциальных» вопросов:

— Кем бы ты был без своей истории?

— О чем ты говоришь? — спросил я.

— Кем бы ты был? Кем бы ты был, если не рассказывал бы одну и ту же печальную душещипательную историю снова и снова? Если ты завязал, значит, кончай рассказывать про наркотики и про то, что делал ради них. Хватит трепаться обо всем этом дерьме, которое стряслось с тобой, когда ты был ребенком. Тебе уже тридцать семь лет. Тебе никто не хочет причинить боль. За тобой никто не гонится. Тебя никто не удерживает силой, никто не насилует. Ты трезв три года. Кончай рассказывать эти истории. Откажись от этой своей романтики. Кем бы ты был без своей истории? Кем ты хочешь быть?

Он повернулся и ушел наверх спать.

Я сидел в шоке и безостановочно курил «Camel Lights». Меня как будто парализовало. Всю жизнь я рассказывал себе одну и ту же историю — мир плох, я плох, Бог оставил меня. И я верил в это. Я верил, что осужден на муки, — это очевидно, как и то, что небо голубое. Но это не Бог оставил меня, это я оставил самого себя. И моя мать не бросала меня. Она сделала все, что было в ее силах.

Где-то я прочел, что девяносто процентов наших ежедневных мыслей — это те же самые мысли, что были у нас вчера, позавчера и так далее. Снова и снова мы твердим себе одну и ту же ерунду, а потом удивляемся, почему никак не можем измениться. Наши мысли не меняются, наши привычки не меняются, чего же тогда удивляться, что наши жизни не меняются? Я мог перечитать все книги по самопомощи, но все было без толку, пока я продолжал цепляться за свое прошлое, как утопающий — за соломинку.

Во время работы в «Каньоне» я был очень бережлив. Я уже не инвестировал во фьючерсы, — мысль об экономии преследовала меня, я ужасно боялся, что снова стану бездомным и нищим. Поэтому я вез свой зарплатный чек в «Бэнк оф Америка», обналичивал его, ехал к нумизматам в Инглвуд и у них покупал золото. После урезания расходов вся моя зарплата до последнего цента, все бонусы и все, что я зарабатывал частными консультациями и медицинскими интервенциями, были вложены в золотые монеты Сент-Годенс MS 64 до 1933 года. Я хранил их в банковской ячейке. Я начал покупать золото по пятьсот долларов за унцию и продолжал покупать дальше, так как цена медленно росла. Через три года каждая из монет, купленных мной за шестьсот долларов, подорожала на тысячу восемьсот долларов.

На туалетном столике в моей спальне были приколоты фотографии, которые воплощали для меня успех. На краю зеркала висела фотография новенького «Вольво XC 90». Много лет назад меня подвозили пассажиром на заднем сиденье этой машины, и хотя моя мечта выглядела глупой, — я знаю, многие парни мечтают о «Феррари», «Порше» и так далее, — но «Вольво XC 90» был особенным. В нем я чувствовал себя в безопасности. Я пообещал себе, что однажды буду владеть таким авто.

Я видел в своей жизни не так много хорошего, поэтому решил, что эта моя мечта сбудется. Одна из моих пациенток работала в финансовом отделе автоцентра «Вольво» в Пасадене, и, когда я рассказал ей о машине своей мечты, она предложила мне помощь в покупке. Я сказал, что у меня ужасная кредитная история (я просто перестал платить по счетам и кредитам, когда начал барыжить экстази) и мой кредитный рейтинг составляет всего 460 единиц.

«Повторяю, — сказала она. — Я работаю в финансовом отделе. Я все улажу».

Через неделю я выезжал за ворота, сидя в новеньком серебристом «Вольво». Это была моя машина, и она была прекрасна.

Таким образом, я был трезв, читал замечательные книги, у меня был золотой слиток в банковской ячейке и машина — моя гордость. Но кое-чего у меня не было — скромности. Это качество я так и не приобрел. Это бесило моих коллег из «Каньона». Они без конца повторяли мне: «Халил, в конце смены нужно работать с документами. Надо заполнять бланки, карты и так далее».

Я не заполнял. В школе я никогда не делал домашнюю работу — просто никогда, — я игнорировал правила, когда меня заставляли их выполнять. Мне уже давно указали бы на дверь, но, поскольку я всегда умел добиваться результатов и генерировал доходы, меня терпели. В итоге мое поведение и мои манеры перевесили мой вклад в процветание клиники. И меня уволили.

Я был опустошен. Я возмущался из-за увольнения, хотя в глубине души знал, что сотрудник из меня никакой. Если бы я держал язык за зубами и выполнял работу, которую обязан был выполнять, никто бы меня не уволил. В идеале мне хотелось бы давать пациентам заботу, веру и любовь. Все это помогало бы им оставаться трезвыми, а не бумажная волокита, из-за которой меня уволили.

Возник страх, начала расти депрессия. Мне было тридцать семь, мой профессиональный опыт оставлял желать лучшего, мне надо было выплачивать кредит за машину, девушка моей мечты начала наконец меня замечать. Я ужасался мысли, что мне опять придется убирать дома и мыть собак за еду. Я не избегал работы, но мне хотелось чего-то большего. Я хотел помогать людям.

Я попытался найти позитивные стороны. Я лечил разных людей и многим помог ступить на путь реабилитации. И хотя я ужасно боялся, что потеряю все, что отложил, я постоянно твердил себе, что нельзя жить, все время думая о деньгах.

«Не уповай на серебро и золото. Уповай на Бога».

Я понятия не имел, когда у меня будет следующая получка. Но я точно знал: надо быть трезвым, надо быть позитивным и искать другую работу. Остальное приложится.

С этими мыслями я покинул «Каньон» навсегда и отправился подкрепиться в «Витаминный парк». Но больше всего мне хотелось увидеть Хейли, — стоило мне взглянуть на нее, как мое настроение и самочувствие улучшались.

В тот день ее на работе не было. Я сидел, надеясь, что она появится и я увижу ее лицо. Мне некуда было идти, я не знал, куда себя деть. Снова на мягких лапах подкрадывались тревога и депрессия. Вдруг зазвонил телефон. Это были родители девушки, которую я устроил в рехаб два года назад.

«Нам нужна твоя помощь, — с казал отец. — В „Блэкберри“ нашей дочери есть прибор слежения. Она где-то в Лонг-Бич. Адрес у нас есть, но мы не знаем, что это и где это. Мы беспокоимся, вдруг она в опасности?»

Я сказал, что знаю Лонг-Бич довольно поверхностно, но смогу помочь.

— За ценой мы не постоим, — сказал он. — Пожалуйста, помоги нашей девочке.

Они говорили о реабилитации, о том, что нужно вытащить наркоманку из беды, что необходимо ей помочь. А о чем же они думали, забирая ее из рехаба «Спенсер», разлучая нас? Я назвал отцу имена людей и адреса, куда он мог бы обратиться.

— Знаешь, — сказал он, — нам некому звонить. Она никого не слушает. Но, может быть, она послушает тебя?

— Разумеется.

Я не мог в это поверить. Меня уволили полтора часа назад, и я уже получил новую работу. Я прыгнул в машину, нажал на газ и поехал по шоссе Пасифик-Коуст в Лонг-Бич. В кромешной тьме.

Глава девятая

По указанному адресу находился дешевый мотель. Не крэк-притон. Это заведение было на ступеньку выше.

Я подошел к стойке и назвал имя девушки.