Халил Рафати – Я забыл умереть (страница 33)
Она сказала: «Я думала, ты умер. В первый год, как ты пропал, я вздрагивала всякий раз, как слышала сирены. Я была уверена, что ты мертв».
— Почему ты меня бросила? — выпалил я.
Она заплакала.
— Я здесь ни при чем. Мне дали таблетки и увезли. Родители наняли охрану, которая следила за мной круглосуточно. Они отобрали у меня мобильный телефон. Мой дедушка нанял детективов, они дежурили в рехабе, чтобы не подпустить тебя ко мне, и следили, чтобы я не сбежала к тебе.
— Не понимаю. Почему ты меня бросила? Ты же сама сказала, что никогда не оставишь меня…
Мы продолжали препираться. Раз десять я задавал ей вопрос, почему она ушла, но не слышал ответа.
В итоге я сменил тему.
— Ты с кем-то встречаешься?
Она сказала, что да. Это был телевизионный актер — довольно смазливый парень. Признаюсь, я почувствовал укол ревности.
Наши с Дженнифер отношения были нестабильными — мы то ссорились, то мирились. Мы препирались и не разговаривали друг с другом, мы ладили, спорили, обнимались, улыбались, смеялись… Но в итоге мы стали хорошими друзьями. Мы столько всего пережили, что одни не поймут, а другие не поверят.
Она хотела знать
Сегодня Дженнифер — мой лучший друг.
Фред Сигал — удивительный и выдающийся человек. Он — кумир модной индустрии. Ему принадлежит идея, что джинсы могут и должны быть модными, он открыл свой бутик сначала в Лос-Анджелесе, а потом в разных странах. Среди его проектов есть медицинский центр, оснащенный по последнему слову техники. Он называется «Каньон» и располагается на трехстах акрах земли, которые принадлежат Фреду. Иногда там гостит Далай-Лама. Я бывал в «Каньоне» и раньше, потому что во вторник вечером там проводят собрания и приглашают пациентов других медицинских центров. Я мечтал там работать.
Как-то я сидел на улице возле «Coffee Bean» в Малибу, и там же, за столиком сидел Фред Сигал и разговаривал с друзьями. Вдруг, повинуясь безотчетному порыву, прежде чем мой мозг успел меня отговорить, я подошел к ним, выпрямился и отчетливо произнес:
«Мистер Сигал, я готов на все, чтобы работать в вашем медицинском центре».
— Зови меня Фредди, — сказал он.
— Ладно, Фредди. Я готов на все, чтобы работать в вашем медицинском центре.
— Неужели?
— Ага.
— У тебя есть ручка?
— Нет, сэр.
— Так пойди и возьми ручку! — рявкнул он.
Я вбежал в «Coffee Bean». Я даже не подумал спросить ручку, а просто взял ее с прилавка и побежал обратно к столику.
Фредди сказал: «Записывай». И отбарабанил свой телефонный номер.
— Как тебя зовут?
— Халил.
— Хорошо, Халил. Позвони по этому номеру, спроси Лео и скажи, что я тебя нанял.
А потом он повернулся к своим собеседникам и продолжил разговор с ними, утратив ко мне всякий интерес. Бедный Лео. У меня не было ни опыта, ни образования, ни диплома, чтобы работать у него. «Ранчо Малибу» согласилось дать мне работу. Лео нанял меня на ночные смены, но иногда я подменял людей днем, когда кто-то из сотрудников заболевал. Меня взяли потому, что так решил Фредди, а он был хозяином.
У меня не было ни малейшего представления, как работают профессионалы. Но я получал зарплату раз в месяц. Я не только не знал, как вести себя с пациентами, какие рамки в общении с ними устанавливать, — я еще и задавал слишком много вопросов. К счастью, врачи были людьми очень терпеливыми, с разной биографией. Оглядываясь назад, я думаю, что они больше намучились со мной, чем с пациентами, — вся клиника объясняла мне, что к чему.
Стена в кабинете Кэтлин была увешана дипломами, свидетельствами об окончании магистратуры и докторантуры, и она была очень добра со мной, любила меня. Кэтлин специализировалась на охране психического здоровья работников, была специалистом по социальной защите, что бы это ни значило.
Лео заведовал клиникой и был помешан на тольтекской мудрости и на книге
Келли был экс-атташе. Он очень любил помогать детям и до того, как начал работать в клинике, опекал детей-инвалидов. Долгие часы он обучал меня когнитивной поведенческой терапии и диалектической поведенческой терапии. Это самые эффективные методики, которые я знаю. Этот парень — самурай. В лучшем смысле этого слова.
За лечение в «Каньоне» пациенты платили шестьдесят тысяч долларов в месяц. За работу мне платили четырнадцать долларов в час, но я выполнял бы ее и бесплатно. Обо мне заботились больше, чем о многих пациентах, — наверное, потому, что эта забота была мне нужна. Я нуждался в помощи. Я был трезв два с половиной года и не собирался останавливаться на достигнутом. Я думаю, что моя жизнь могла бы сложиться иначе, если бы мои родители могли оплатить мое лечение там. Или если бы нашелся человек, к которому можно было обратиться за помощью, — как у многих пациентов, которые лечились в клинике и выписывались. Но я был в отчаянии. И Кэтлин, и Лео, и Келли понимали, что я хочу выздороветь и исправиться, и поэтому лезли из кожи вон, чтобы помочь мне. Сегодня я благодарю Бога, что они разглядели потенциал во мне — в неограненном камне-сырце.
Пробелы в образовании я восполнял усердным трудом. Хотя я работал в ночные смены и подменял людей, я говорил сотрудникам: «Пожалуйста, если хотите взять день отгула, буду рад вас подменить».
В клинике работали две дюжины человек, и так как очень скоро я стал подменять людей ежедневно, то зачастую я работал две-три смены подряд. Мне нравилось. Я зарабатывал деньги, и мне даже оплачивали медицинскую и стоматологическую страховку, которых у меня не было с детства. Моя жизнь становилась вполне сносной как по форме, так и по содержанию. Я даже немного влюбился в девушку, которая работала в «Витаминном парке» в Малибу. Ее звали Хейли. У нее была прелестная улыбка и красивые голубые глаза. Сам себе удивляясь, я стал там бывать три раза в день, надеясь, что она там окажется и мы поболтаем пять-десять минут, пока я буду неспешно потягивать смузи. Я слишком нервничал, чтобы пригласить ее на свидание, но не мог избавиться от мысли, что где-то ее видел.
В итоге я не утерпел, набрался смелости и спросил: «У тебя нет ощущения, что мы друг друга знаем?»
— Ничего не могу сказать, — ответила она. — Но вроде у меня тоже есть такое ощущение. Может быть, ты знаком с моей сестрой?
— А как зовут твою сестру?
— Эдем.
Я поразился.
— Боже мой, — только и мог сказать я. — Значит, ты — та маленькая девочка, которая захлопнула дверь перед моим лицом.
Она улыбнулась.
— Да, может быть.
И ушла. На этот раз я не мог упустить шанс. С этого дня я старался выглядеть умным. Я рассказывал о предстоящих концертах и фильмах в надежде, что разговор сблизит нас. Я заказывал сму-зи, а потом говорил: «Знаешь, в субботу выступают отличные музыканты». И ждал: вдруг она заинтересуется?
Интереса не было. Я ничего не мог добиться.
На следующий день:
— Эй, ты слышала про новый фильм? Это сенсация.
Она только улыбалась и отходила от меня.
Я покупал «Лос-Анджелесский еженедельник», внимательно его изучал, читая обо всем, что могло бы ее заинтересовать, надеясь завоевать ее сердце. Музыка, зарубежные фильмы, художественные галереи — все было напрасно. Я сходил с ума. Но она кружила мне голову. И я не думал сдаваться.
Равнодушие Хейли приводило меня в бешенство, но дела на работе в «Каньоне» складывались очень даже неплохо. Совладельцем медицинского центра был Майкл Картрайт. Он поднялся из бездны отчаяния и зависимости и стал необыкновенно успешным в своей области — в сфере душевного здоровья и ухода за больными. Он регулярно приезжал из своего дома в Нэшвилле и вскоре обратил внимание на мое усердие и трудовую дисциплину.
Во время одного из таких визитов он предложил отобедать вместе с ним.
Он сказал: «Халил, ты из того сорта людей, которых я называю производителями. Ты производишь результат. Ты — работник, и ты — производитель. Я хочу помочь тебе заняться самообразованием. Что ты думаешь делать?»
Его слова льстили мне. Я никогда не думал о себе в таком ключе. Джанки? Без сомнения. Недостойный любви? Возможно. Но производитель? Что-то новенькое.
— Мне интересны медицинские интервенции. Я мог бы помогать людям в лечении, к тому же я заработал бы неплохие деньги.
Его не удивили мои слова о деньгах.
— Ладно, — сказал он. — Мы можем обучить тебя на медика-интервенциониста. Теперь давай выясним, кем ты хочешь быть через год, через три года, через пять лет.
Я начал рассказывать ему, но он поднял руку.
— Нет, изложи в письменной форме и покажи мне.
Я пустился в объяснения, но он сказал: «Нет. Запиши. Это очень и очень важно. Однажды ты поймешь».
Он был прав. Иногда нужно взять ручку, бумагу и составить план. Это очень помогает. Я договорился с Майклом, что записываюсь на курсы дипломированных медиков-интервенционистов, которые он оплачивает полностью. Также он отправлял меня на конференции повышения квалификации и обмена опытом, и по его настоянию персонал «Каньона» должен был оказывать мне посильное содействие.
Теперь, когда у меня имелся определенный кредит доверия, я занялся медицинскими интервенциями и, к моему восторгу, начал зарабатывать деньги. Я не имел понятия, как поступил бы «профессионал», и, возможно, именно поэтому я был так успешен в своем деле. Многие наркоманы необыкновенно изворотливы и очень подозрительны. Со временем они учатся не доверять врачам и презирать начальников. «Я — вне закона, я — бунтарь. Я всегда был и буду таким. Я говорю всякую ерунду и лезу из кожи вон, пытаясь рассмешить людей». Эти люди пережили боль, и немалую боль, так же как и я. Доктор не обязан дружить с пациентами, но в первую очередь такому пациенту нужен друг.