Халиль Джебран – Иисус Христос – Сын Человеческий (страница 18)
Когда любовь вам делает знак, следуйте зову её. Благо пути круты и горячи. И когда любовь сворачивает вам крылья, уступите ей. Верьте ей, даже если сломан голос мечты, как ветер северный, опустошивший сад. Ибо если любовь вам венец, она и крест вам смертный тоже.
Она — паденье, она — и возвышенье. Её боль научит вас ласкать ветки сердца нежные, трепещущие на солнце.
Она спустится к корням и встряхнёт их, возмутит. Она — единственный ваш ключ для обнаженья. Она единственная освободит от заключенья. Огонь священный, что создаст из сердца вашего хлеб на пиру у Бога.
Всю эту любовь вы выстрадаете для того, чтобы узнать секреты сердца. Но если вопреки всему вы не разыскиваете мир в любви и страсти, закройте наготу души от глаз нескромных. Вам не нужна тогда любовь.
Она нужна для проникновенья в мир без времени, в котором вы засмеётесь, звонко плача. Любовь не дается всякому и не берётся каждым. Любовью не овладеть, ей не обладают. Ибо любви достаточно любви.
Когда вы любите, не стоит говорить: «Бог поселился в сердце моем». Скажите лучше: «Я живу в сердце Бога». И не думайте, что следует управлять судьбой любви, ибо это любовь — ваш судия достойный и дирижёр ваш.
Поверьте, любовь — не желание любое, что счастливо сбывается. В любви вы растворяетесь, живёте, словно вода жизни в ручье, поющем свои мелодии в ночи. В любви дано лишь понимать боль в избытке нежности и раны принимать. Ваше понимание любви — потеря крови, её отдача радостная и счастливая.
Проснетесь вы в любви с утренней зарей, взмахнете сердца крыльями и отдадитесь на милость Дня. Покойтесь в час Меридиана в любви восторге, чтобы Вечером Дня вернуться к очагу с одной лишь благодарностью за всё. Любите же друг друга.
Свидетельские показания Манассии, судьи Иерусалимского
Хотя потоки слов нас покрывают с головой, в глубинах нашего «Я» господствует вечная тишина.
Да, мне доводилось слышать его разговоры. В принципе, он всякий раз говорил об одном и том же. Но я восхищался им как человеком до некоторой степени чем-то большим, чем простой лидер. Иногда он проповедовал нечто, что выходило за рамки моих симпатий, возможно, даже нечто, что было выше моего разума.
И я не хотел бы, чтобы сей человек проповедовал нечто и обо мне.
Я могу описать его голос и его жесты, но не содержание его речей. Он очаровывал меня, но никогда не мог убедить, ибо он тоже был неясен, отстранен и невразумителен, как и волшебные слова его.
Я знавал других людей, симпатизировавших ему. Они никогда не отличались постоянностью или последовательностью. И вроде бы говорили принципиальные слова, влетавшие вам в уши, но никогда не затрагивавшие вашего сердца.
Что за жалость, что его противники ополчились на него и преследовали просто исступлённо. Не было в том никакой необходимости. Я думаю, их нападки только укрепляли его авторитет среди бедноты. Птицу никто не будет жалеть, пока какой-нибудь глупец не подрежет ей крылья.
Мне не знакомы его противники, однако я уверен, что в их страхе перед безобидным человеком они одолжили ему силу и сделали его опасным.
Вы говорите, утеряв мир с разумом. Когда ж не можете вы пережить одиночества сердца, оживают ваши губы, и слово становится вашим отрицанием всего и праздным времяпрепровождением.
Во многих ваших языках мысль убиенна наполовину. Ибо мысль есть птица, в пространство устремлённая и в клетке слов изранившая крылья.
Блаженство в болтовне ища, боитесь одиночества вы. Тишина одиночества открывает пред взором вашим бесстыдно обнажающееся «Я», и хочется сбежать.
А многие средь вас всё говорят, не думая всю правду раскрывают, но сути её не понимают.
Свидетельские показания Ефты из Кесарии
Этот человек, что заполнил ваш день и преследует вашу ночь, вызывает у меня отвращение. Однако вам хотелось бы наскучить моим глазам изречениями его, а моему уму — его деяниями.
Я устал от его слов и от всего того, что совершил он. Имя его оскорбляет меня, как и имя его родины. Я ничего не хочу знать о нем.
Почему вы делаете пророка из человека, что был сплошной лишь тенью? Почему ищите башни на зыбкой песчаной дюне? Я презираю не эхо в долинах, не тень от солнца, просто не хочу я обратиться в его отражение в ваших глазах, в шум его речей в ваших головах. Ведь что такое сказал сей Иисус? Что мудрого сделал он, чего не совершил Гамалиель? Чем отличился он? О чем прозвенели цимбалы его жизни?
Я слыхал эхо пещер в молчащих долинах, и я вглядывался в длинные тени от солнца, но я никогда не слыхал эха песен этого человека в других сердцах, не видел тени этого как бы блистательного пророка.
Что сказал сей человек, чего не сказало бы молчание Исаии? Что спел он лучше, чем пел Давид? И что свершил он более мудрого, чем Соломон когда-то?
Он был всего лишь слабым лучиком света из Галилеи, не способным ни согреть, ни обжечь.
Умоляю вас, не утруждайте слух мой словами его или его деяниями. Моё сердце переполнено пророками древности, и ему было бы там слишком тесно.
Свидетельские показания его любимого ученика Иоанна в старости
Ты хочешь поговорить со мною об Иисусе, но как могу я соблазнить песнь страсти?
В любое время дня Иисус ведал об Отце. Он был окутан им как облаком и в тени от облака сего оберегал всю землю. Он видел лицо Отца, отражающегося в тишине прудов, и часто закрывал глаза он, вглядываясь сердцем в Глаза Святые.
Ночь говорила с ним голосом Отца, и в одиночестве он слышал ангелов господних, призывавших его. И когда он утихал во сне, он слышал шёпот небес в грезах своих.
Он часто бывал счастлив с нами и называл нас братьями.
Иисус был первым Словом, назвавшим нас братьями своими, хотя мы были только звуком неясным, изданным трубами Сегодняшнего Дня.
Ты спрашиваешь, почему зову его я первым Словом?
Слушай, и я отвечу:
В начале начал Бог двигался в тиши, и от его безмерности родились земля немая и года времена.
Затем Бог движение своё продолжил, и жизнь продолжилась.
Тогда заговорил Бог, и слова его стали человеком, а человек был духом, одухотворенной Божьим Духом плотью.
И когда заговорил Бог, первым его словом стал Христос, и слово сие было великолепно. И когда Иисус из Назарета явился на землю, первое Слово было произнесено меж нами, и песня стала плотью и кровью.
Иисус Помазанник был первым Словом бога, произнесенным человеком.
Мы все сыны и дочери Духа Небесного, но Помазанник был первенцем Его, первенцем, жившим в теле Иисуса Назарета, и бродил он меж нас, и славили его мы.
Всё то, что говорю я, не понять тебе одним лишь разумом. Разум взвешен и измерен, но дух охватывает сердцем жизнь и обнимает тайны, дух — безграничен.
Ветер может нежно овевать человека и задувать жестоко, а озеро неистовствовать и уставать, но сердца жизнь есть сфера тишины и безмятежности, и звезда, что сияет на небе, пребудет там навечно.
Любви ручей поет, ручей Познанья говорит, ручей Страсти шепчет, а ручей Убожества горько сетует.
Но есть источник, что глубже Любви, величественней Познанья, сильнее Страсти и горше Убожества. Он — нем и безъязык, лишь очи его блестят как звезды. Это Слово.
Когда соседу своему ты жалуешься на несчастья, открываешь ты ему часть сердца своего. И коли душа его великодушна, он благодарен будет тебе; если ж малодушен он, то презирать тебя начнет.
Прогресса суть не в улучшении того, что было, а в настроенности на то, что будет.
Покорность — это пелена, скрывающая черты лица Гордости, а жалобы есть маска, прикрывающая лицо Несчастья.
Когда дикарь оголодает, он сорвёт плоды с дерев и съест их. Когда цивилизованный человек оголодает, он купит плоды у того, кто сорвёт их первым.
Река ж продолжит свою дорогу к морю, ей все равно — запущено ль мельницы колесо иль нет. Так и Слово.
Свидетельские показания Понтия Пилата
С тех пор как привели его ко мне, моя жена говорит о нём постоянно, но я не обращаю на неё никакого внимания.
Моя жена — законченная фантазёрка. Как и многие римлянки её положения, она обожает восточные обряды и ритуалы. А эти культы весьма опасны для Империи; и если бабы начинают с их помощью латать заплаты в сердце, получается только хуже.
Египет погиб, когда гиксосы из Аравии приволокли в него одного-единственного бога своих пустынь. И Греция была побеждена и пала во прах, когда Астарта и семь её прислужниц явились в её пределы с Сирийского побережья.
Что касается Иисуса, я никогда не видел этого человека прежде. Он был послан ко мне как преступный злодей, как враг своего собственного народа, а значит, и Рима.
Его привели в Зал Судей, связанного и избитого. Я заседал в тот день в том Зале, и он пал мне в ноги; тут же вскочил, распрямил истерзанные плечи и гордо вскинул голову.
А я до сих пор не могу постичь, что произошло со мной в тот самый момент: это было внезапной страстью, нежеланной мыслью — подняться и пасть ему в ноги.
Я чувствовал себя так, как если бы сам Цезарь вошел в Зал Судей, этот более великий человек, чем сам великий Рим.
Зачарованность моя продлилась еще какое-то мгновение. А потом я увидел простого человека, обвиненного в измене собственному народу. Я же был правителем этого народа и его судьёй.
Я взялся допрашивать его, но он так и не пожелал ответить. Все только глядел на меня, в меня. И в его взгляде плескалась жалость, как если бы это он был правителем моего народа и его судьёй. Моим судьёй.