Хаим Фельдман – Кто « убил » «Статус», или Преступление без наказания (страница 3)

Мы играли лучше, и всю полагавшуюся за победы водку вы-пить было еще сложно – всё-таки нам было всего по шестна-дцать лет. Выигрыши копились в вещмешке у Мишки, и там-то спиртное и нашла преподавательница техникума. За возмути-тельное укрывательство водки среди личных вещей товарищ мой был лишён стипендии на ближайший семестр.

Наказанный на деньги Мишка оказался, по сути, виноватым за всех – у него просто был самый большой вещмешок. Поэтому я призвал одногруппников ежемесячно скидываться и возме-щать ему отсутствующую стипендию. Ни одна душа не возрази-ла. Это решение показалось всем вполне справедливым, и, по-дозреваю, наш с комсоргом авторитет тоже сыграл свою роль.

Вообще, мое решение пойти после восьмого класса в техни-кум было воспринято в семье тоже не без беспокойства. Я школьную учебную программу одолевал без труда, разве что ленился. А из восьмого, все помнят, в техникумы уходили обыч-но глуповатые, неблагополучные, хулиганистые. Я же просто захотел, как часто бывало, увидеть жизнь ещё с одной стороны и научиться чему-то полезному. Заодно узнал много нового из области отношений между людьми, законов лидерства, перипе-тий дружбы и приятельства.

Спасибо всем первым моим наставникам – за жизненный опыт и волю к победе. Школа и секция бокса впервые подтолк-нули меня к мысли о том, что не всё на свете безоблачно, не все окружающие обязаны тебя любить, но при этом нельзя стано-виться боксёрской грушей. Учёба в техникуме, дальнейшее взросление доказали: ни раскисать, ни ожидать, что кто-то ре-

шит за тебя твои проблемы, не стоит.

Жизнь будет меня и дальше этому учить – в новой, поначалу чужой стране, в вооружённых силах Государства Израиль, в бизнесе, в работе с государственными структурами.

Но сначала была эмиграция.

Сионизм

на

собственной

шкуре

И вот она перед нами – наша новая родина. Незнакомая, странная. Пальмы, море, очень жарко. Все совершенно не так, как дома. Чужой язык. И мне всего семнадцать лет.

Страшновато сначала было, а как же.

Наверное, нас можно было назвать настоящими сионистами. То есть людьми, чья жизненная цель – поселиться на земле обетованной и принести ей максимальную пользу. А уж польза для самих себя получится автоматически.

Сионизм как идеологию сформулировал, как мы знаем, авст-ро-венгерский еврей Теодор Герцль. Идея его сводится к тому, что евреям всего мира лучше всего будет в собственном госу-дарстве, потому что в прочих государствах они почему-то всем мешают. Неевреев Герцль, кстати, тоже приглашал в этот дом, если они этого хотят и обязуются прилично себя вести.

Так что сионисты – это не те, кто считает, что евреи лучше и главнее всех. Это те, кто берет свои пожитки и уезжает на исто-рическую родину со словами: спасибо всем за гостеприимство, но там мой дом.

Вот примерно по этой причине и уехала моя семья.

Тогда, в конце восьмидесятых, только набирала обороты пе-рестройка, ещё не начался избыток свободы в сочетании с не-хваткой еды, который придавит российских граждан в девяно-стые и обратит многих бюджетных нищебродов в мелких торгов-цев чем придется. Мы, вообще, жили в достатке, потому что ни-кто в семье никогда не бездельничал. Мне в моем детстве всего хватало (я же еще был младшенький!), проблемы решались, любые жизненные ситуации утрясались. Разумеется, у родите-лей были весьма обширные связи. Можно сказать, мы были со-ветской элитой. Но именно в то время, в конце восьмидесятых, идея «будущего на исторической родине» захватила еврейскую общественность. В эти годы, видимо, родился анекдот про то, как еврей вмешивается в чужой разговор: «Не знаю, о чём вы тут говорите, но надо ехать, надо ехать!» Вот все и поехали, по-

тому что покинуть бывший «совок» стало проще. Друзья убеж-дали и сманивали друзей, родственники – родственников. Ко-нечно, немало людей ехало за мечтой о заграничном достатке с полными прилавками. Но справедливости ради надо сказать, что тогда многие евреи вдруг остро ощутили свое еврейство. Действительно, говорю без капли сарказма, захотели в некий свой дом, который придумал еще в конце девятнадцатого века Теодор Герцль.

А тут ещё грянула в полный рост гласность! Сколько нового узнали бывшие советские граждане о своей стране «с непред-сказуемым прошлым», о ее руководителях – давних и совре-менных, о плачевном состоянии экономики, о катастрофическом загнивании важных сфер: медицины, образования, армии!

Сия последняя вызывала у моей семьи особенное беспокой-ство. Ибо мне скоро предстояло быть в эту армию призванным, а тогда только и было слышно, какое там растление, дедовщи-на, произвол командиров и неуставные отношения. Повесть

«Сто дней до приказа», художественный фильм «Караул» под-лили масла в огонь. Все вправду испугались, особенно матери. Ведь идея «косить» от армии родилась тоже где-то в эти годы. В Советском Союзе все шли служить и ничего не боялись, хотя пресловутая дедовщина – дитя конца шестидесятых. Видимо, в моей семье волновались и из-за вышеописанных проблем са-мой армии, и из-за особенностей моего мировоззрения. Вы, должно быть, уже поняли по моим предыдущим строкам, что я был отнюдь не сахар. Моя мама не была бы еврейской мамой, если бы не беспокоилась, как я с таким характером буду в этой армии. Вот эта мысль в совокупности с мыслью о том, почему бы нам, евреям, не поехать жить к евреям, наверное, и опреде-лили наше решение перебираться на землю обетованную.

Для нас она совсем не была «землёй, текущей молоком и мёдом». Наоборот, жизнь была не мёд. Надо было начинать всё заново, и это не фигура речи. Благоустроенная квартира, много-летняя работа, привычный круг общения остались в Курске. А ещё мы ведь уезжали из Советского Союза. Только через год после нашего отъезда случился демократический переворот и роспуск СССР. А тогда ещё не объявили в стране капитализм, нельзя было продать квартиру, вывезти с собой значительную сумму денег. Родители были в Курске люди с положением, а в новой стране пришлось, как вчерашним студентам, доказывать,

что ты можешь приносить пользу. Мама после двадцати лет ра-боты врачом и положения главного специалиста города была вынуждена проходить профессиональную переквалификацию. Отец сначала пошел поливать газоны, затем окончил курсы пе-реподготовки для инженеров и устроился работать по своей ин-ститутской специальности, по которой почти не работал в Сою-зе. Мне пришлось искать неквалифицированную работу и зача-стую получать меньше установленного минимума оплаты труда.

И всё-таки мы были благодарны нашей новой родине. Она бесплатно учила нас ивриту, предоставляла возможности устроиться на работу, выучиться профессии. Я сам потом внед-рюсь в этот бизнес, достигну в нем успеха. О судьбе моей ком-пании будет еще долгий и, к сожалению, невесёлый разговор.

А пока мы начинали с того, что учили новый для нас, совер-шенно не родственный русскому, причудливый язык царя Дави-да. Однако я увлекался тогда общением со своими русскоязыч-ными сверстниками, много гулял по ночам, как и положено мо-лодому парню. Занятия в ульпане были для меня скучноваты. Ивритские огласовки, сопряжённые конструкции и биньяны гла-голов быстро меня утомляли, и я на занятиях неприлично спал.

Потом моя мама поузнавала, куда в этой стране можно при-строить такого, как я, оригинала. Ей посоветовали интернат по подготовке технических специалистов для армии на военной базе, где спать на занятиях никому не позволяют и дисциплина войсковая. Я уж совсем было начал учиться как человек, но по-пал в историю: меня отчислили за потасовку. Я, в общем, не так уж был неправ, но драться было не надо. Пришлось получить через биржу труда специальность сварщика и до армии рабо-тать. Это тоже был неплохой опыт, который мне не раз приго-ждался.

Часто бывают ситуации, когда надо поступить по зову серд-ца, даже если тебя все вокруг не одобрят. Вероятно, это и назы-вается интуицией. Мне неоднократно пригодится это «шестое чувство», когда я буду заниматься бизнесом. Ведь бизнес – это игра на деньги с большими рисками. Но до бизнеса мне пред-стояло ещё дорасти. Пока меня ждал армейский опыт.

Голова

помогает

ногам

Начну с того, что в армию я пришёл, всё еще толком не зная иврита. Ведь ульпан я не окончил, а сварщику слишком много

болтать не приходится. И вот в части я с ужасом осознал, что не понимаю приказов – а как с таким воякой командиры справятся? Боевые части армии были первым местом на моем жизненном пути, откуда выгнать меня не могли – Устав не позволял. Один из офицеров сказал нам, новобранцам: отсюда до срока выхо-дят только с дискетом во рту. Дискет, как известно, это пластин-ка с порядковым номером военнослужащего. В рот его кладут мертвому солдату, когда выносят тело с поля боя. Так что отцы-командиры избавиться от меня не могли, даже если б захотели. Они должны были научить меня всему, чему полагалось – не убивать же меня!

Иврит я хватал на лету. К счастью, плотная языковая среда и не таких, как я, выручает. Когда никто вокруг тебя ни слова на другом языке не молвит, поневоле научишься.

Вообще, армия сделала из меня совсем другого человека, без преувеличений. Именно там я услышал из уст командира примерно следующее: запомните, вы можете всё. Все возмож-ности человека – у него в голове. Вскоре этот тезис был мной проверен на практике.