Хаим Фельдман – Кто « убил » «Статус», или Преступление без наказания (страница 2)
алия
Я –
не
груша!
В седьмом классе я записался в секцию бокса.
Во всякие секции я и до этого ходил – приличные, без мордобоя. В музыкальную школу, радиокружок, баскетбол, бальные танцы. Все это множество занятий я выбирал, движи-мый любопытством. При этом я не стремился к рекордным до-стижениям, зато понимал, как устроены разные стороны жизни.
И тут – бокс! Не спросясь, не посоветовавшись! Аз ох-н-вэй! Можно себе представить, что сказали у меня дома.
Медицинскую справку для секции я тайно взял у своей тёти Бэллы, одного из лучших педиатров города. За что тетя Бэлла имела нагоняй от моей матери, воплощавшей хрестоматийный образ еврейской мамы. Благодарные сыновья великого народа сложили такой анекдот: «Чем отличается террорист от еврей-ской мамы? – С террористом, в принципе, можно договориться!» И только евреи знают, какая в этой шутке доля шутки, а какая – бесконечной любви и признательности нашим мамам...
Так вот.
С тётей Бэллой я как раз договорился. Последовавший за этим телефонный разговор звучал так:
-
Бэлла, ты с ума сошла! У него и так было сотрясение, без
бокса!
-
Гитка, успокойся. Пусть мальчик сходит. Пусть ему там набьют морду. Он будет мужчина, и уже скоро! Мужчине полез-но. А то – бальные танцы…
Слава Б-гу, у нас была очень сплоченная семья. Папа прини-мал живейшее участие в моём воспитании и растил сына вовсе
не неженкой. Он приучил меня с самого детства бегать по утрам. Бывало, что папа поднимал меня на эти пробежки чуть ли не ремнём. Еще я интересовался баскетболом, радиоделом и хо-дил в кружок «Юный десантник». Так что нельзя сказать, что я был принцессой на горошине, утопающей в тёплых перинах и не знающей, что такое утренняя зарядка.
Бокс папа тоже одобрил.
Мой отец, пока мы росли, был «несущей стеной» в семье и считал своим долгом сделать так, чтобы мы ни в чём не нужда-лись. Специальность инженера-механика представлялась ему не очень плодотворной в этом плане, и он профессионально занимался спортом, выполнял с товарищами высокооплачивае-мые строительные подряды (тогда это называлось «шаба-шить»), занимался фотографией при комбинате бытового об-служивания и на этом отлично зарабатывал.
Мама была в Курске главным нефрологом, всего добилась своими силами, прошла путь от участкового и врача реанимации до ведущего специалиста города. Бывало, мы с сестрой Руфи-ной в детстве сидели у мамы в ординаторской: она не могла от-лучиться домой и заняться нами, потому что в её помощи нуж-дались тяжелые больные.
Я люблю город моего детства. Курск – одна из твердынь чер-нозёмной России, житница, крестьянский край. Жители этой земли описаны еще в великом «Слове о полку Игореве». Я вспоминаю город и его жителей с благодарностью, но во всех краях и почти у каждого человека в период взросления бывает конфликт со сверстниками. Курск тут ни при чём. Это случается с подростками и в Лос-Анджелесе, и в Южно-Сахалинске, и в Киеве.
В моём классе, как в любом классе, была компания пацанов, которые не желали учиться и подчиняться правилам, а желали самовыражаться, задирая тех, кто от них отличается. Не знаю, как их одним словом назвать. Хулиганы? Да нет, все мальчишки хулиганят, я и сам такой был… Неблагополучные? Да нет, у них были нормальные с виду родители… В общем, проблемные. Для меня в первую очередь. Примерно с четвёртого по седьмой класс у меня была эта проблема.
Мама моя всегда говорила: «Нужно гордиться тем, что ты ев-рей. Мы – избранный народ. Ты – правнук знаменитого равви-на». Маминого деда при Сталине арестовали, а потом сослали в
Сибирь за то, что он учил евреев Торе и Закону, когда полага-лось всем быть безбожниками. В самые что ни на есть совет-ские годы в доме моих деда и бабушки отмечали все иудейские праздники. Отмечать-то отмечали, но распространяться об этом широко было не принято. А я мог, явившись в школу с ханукаль-ными деньгами, громко хвастаться так примерно: вот, если бы у вас всех был праздник Ханука, вам бы тоже дали столько денег! Характер у меня был, как у всех в переходном возрасте, колю-чий и несговорчивый. Просили же меня дома про Хануку не орать на всех углах… Поэтому той группке пацанов, которой хо-телось быть круче всех, было просто ко мне прицепиться. Они пару раз обозвали меня «жидовской мордой», я - в драку, они в ответ с тумаками. Так конфликт сложился и вызрел. Еврейство моё сыграло тут не главную роль. Главным был мой неуживчи-вый характер.
Отец в мои разборки в школе не вмешивался, потому что я не жаловался. И папа считал, что я правильно себя веду. Вот если Руфину обидят, сказал он, я приду защитить девочку. А мальчик не станет мужчиной, если я буду регулировать за него подрост-ковые конфликты.
В общем, я понял, что не сделаться боксёрской грушей – это моя и только моя задача. Это первый мой шаг к осознанию того, что опираться надо на свои силы. Надо было становиться не грушей, а боксёром – в прямом и переносном смысле. Отсюда и возник выбор секции – к ужасу мамы. Тем более что в старших классах школы я был щуплым и невидным. Но оказался, по крайней мере, жилист и вынослив – спасибо и папиным пробеж-кам, и баскетболу, и боксу.
Ходил-то я туда недолго. С полгода. Достаточно было овла-деть несколькими основными ударами: я же не в мухамеды али метил, а просто хотел уметь защищаться. Пару раз у меня полу-чилось дать своим обидчикам, может, и не блестящий, но вполне достойный отпор. И больше меня не трогали.
Мне с самых ранних лет не хотелось быть похожим на «ев-рейского сыночка» из анекдотов и песенок. Это вообще расхо-жий штамп, очень редко соответствующий действительности. Еврейские сыновья, воспитанные еврейскими мамами и папами, любящими и самоотверженными, хотя и несколько хлопотливы-ми, получаются в большинстве случаев сильными, достойными людьми. Примеров достаточно и в истории, и в литературе: у
Бабеля, Шолом-Алейхема, Исаака Башевиса Зингера.
Что
еврею
хорошо
–
собака
или
водка?
Чем старше я становился, тем очевиднее для меня была простая мысль: невозможного в жизни немного, всё зависит от тебя. Была у меня с самого детства мечта: я хотел собаку. Мне мало в чём отказывали, а вот собаку не разрешали, прямо как Малышу из сказки Астрид Линдгрен. И тут пришла пора держать первые в жизни экзамены – за восьмой класс. Предметы, кото-рые предстояло сдавать, я весь год с трудом «тащил» на троеч-ки. Не от глупости – от лени, от мальчишеского разгильдяйства. И вдруг где-то в середине весны мне говорят: постарайся-ка, сыночек, сдать все экзамены на пятерки – тогда поговорим о собаке. Слабо?
Это мне-то слабо?!! – сказал я себе. И сам себя не подвёл. Я больше и не помню, когда так уходил с головой в какое-нибудь занятие. Я сел за книжки, взял у сестры конспекты (откуда у ме-ня, растяпы, свои-то?) и к экзаменам одолел все нужные дисци-плины, как выражались в дореволюционной России, «на ять». Аттестат я гордо предъявил семейству.
И знаете, что главное в этой истории?
Даже не собака. Её так и не разрешили – мама взмолилась о пощаде, у неё оказалась аллергия на шерсть домашних живот-ных. Мне даже честно сказали, что это и была основная причина того, что собаку столько лет не заводили. А пообещали мне её, наконец, завести, чтоб меня подстегнуть. Никто не верил, что я смогу «на все пятерки», вот и поманили меня заведомо недо-стижимым призом.
Это был первый случай, когда я действовал под девизом, ко-торому меня потом крепко научит армия Израиля: всё возможно, всё у тебя в голове. Может, несколько идеалистично, зато хоро-шо мотивирует.
Воплотилась моя детская мечта о собаке, когда я стал уже бизнесменом. Белка – золотистый ретривер, независимая и добрая, очень преданная. Я люблю в шутку говорить, что у нас в доме один настоящий человек – Белка…
После восьмого класса я и вовсе ушел в строительно-монтажный техникум. Там ситуация оказалась зеркальной по отношению к школьной. Мы с приятелем Мишкой были два ев-рея среди неевреев, но в группе как раз стали лидерами. Не то
что бы бить нас никому в голову не приходило – нас честно и единогласно избрали старостой и комсоргом. Наверное, реши-ли, что у еврея лучше получится считать деньги: я был как ста-роста ответственным за выдачу стипендий.
Но однажды сложилась ситуация, показавшая, что дело даже не в стипендии: просто мы были уже повзрослее и правильно себя поставили.
Послали нас от техникума в колхоз. С местными мы ухитря-лись не враждовать, а плодотворно сотрудничать. А именно – мы играли с ними в футбол. Так как в понимании местных играть просто так было неправильно, играли мы «на интерес». В соот-ветствии с нашими представлениями о взрослости, «интерес» составляла водка: победившая команда получала бутылку.