Хафса Файзал – Чайная буря (страница 4)

Арти убрала в ящик накопившиеся за ночь счета и посмотрела на Джина так, будто он где-то на пути в «Дрейф» обронил здравый смысл.

– Джин, это же просто обычная стража. С чего вдруг нам их опасаться?

Но слова Маттео все крутились у него в голове. Сегодня ночью что-то вывело из равновесия и Джина – и дело было вовсе не в ямочке на щеке художника.

– Каждый раз приходит кто-то рангом повыше, чем раньше, – сказал он.

Арти презрительно скривила рот.

– Вот только не начинай сомневаться в том, что создал собственными руками.

Все воспринимали молниеносное преображение «Дрейфа» как нечто само собой разумеющееся. Все, кроме Арти. Она не забыла, сколько месяцев ушло на то, чтобы отладить все механизмы, и сколько сил на это потратил Джин. Арти не забывала ничего.

Когда Джину было семь лет, он мечтал о сестре. Когда ему было одиннадцать, Арти выдернула его из объятий смерти. Джин до сих пор помнил, как, прищурившись, рассмотрел щуплую чумазую девчонку – на таких людей его отец, облаченный в дорогую шерсть и лоснящиеся ботинки, указывал Джину в окно кареты и говорил: «Смотри: вот они – те, кому ты однажды поможешь, журавлик».

Отец уже не увидел, как все переменилось с точностью до наоборот.

Арти, по сути, представляла собой бурю в чайной чашке – миниатюрную, неугомонную, готовую уничтожать. Белый Рев выточил из нее клинок – острый, как ее ум.

Какой же путь она проделала от девчонки в лохмотьях до госпожи в безупречно подогнанном костюме, мужской кепке поверх копны лиловых волос, жилете в тонкую полоску поверх белоснежной рубашки с запонками и крахмальным воротничком – причем пиджак всегда расстегнут, потому что «я же не чопорная зануда». Пиджак был в тон сидевшему у нее на бедрах ремню, на котором напоказ висел пистолет.

– Про кокосы есть какие-нибудь новости? – спросила Арти, когда Джин принялся оттирать упрямое пятно крови щеткой из кокосовой щетины. Из этих волокон получались превосходные щетки.

«Дрейф» занимался поставками чая и кокосов с Цейлана, родины Арти, но из-за неурожая запасы кокосов не пополнялись уже несколько месяцев.

Джин покачал головой. Он мог был поклясться, что на миг свет в глазах Арти потух – та как раз расставляла на полках жестянки с разнообразным листовым чаем: от обычного незатейливого черного до изысканных сортов вроде белого и прочих фруктовых смесей – впрочем, Арти отказывалась подавать в «Дрейфе» издевательства, которые в основе своей не были чаем, – то бишь «чай» ромашковый или, например, мятный.

– Ну хоть с чаем у нас проблем нет, а? – сказал Джин. Без чая у них бы не было чайной. Кокосы же они подавали только в доме крови – чтобы улучшить вкус. – От наших лазутчиков во дворце пока тоже нет вестей. Пол сегодня услышала, что они там, возможно, под замком.

У Арти и Джина была своя сеть из служанок, стюардов и другой прислуги, которые с радостью нашептывали им секреты в обмен на монеты, но из дворца новостей не приходило вот уже две недели.

– Весь дворец под замком? – уточнила Арти, удивленно приподняв брови.

Джин кивнул. Было неясно, что именно тревожит Овна – то, что кто-то проникнет во дворец или, наоборот, из него сбежит.

– Они совсем близко! – крикнул карауливший вход парнишка, перекрывая грохот сдвигаемых столов и звон чайных чашек. Джин напрягся.

– Dulce periculum[1], братишка, – напомнила ему Арти, вскинув левую руку.

Джин с размаху хлопнул тыльной стороной ладони по ее руке. Они стукнулись костяшками.

– Мы с тобой созданы наводить суету – ты и я.

Как только последнюю козетку убрали в стенную нишу и команда заведения разбежалась кто куда, за матовым стеклом входных дверей «Дрейфа» показались силуэты. Джин открыл откидной столик и встал позади него. Арти встала перед ним.

Двери распахнулись без стука, и пять стражей в униформе ступили внутрь. На груди у каждого серебряной нитью было вышито изображение головы с витыми рогами. Символ Овна – нынешнего эттенийского монарха в маске.

Вперед выскочил официант.

– Здравствуйте, господа. Позвольте предложить вам чашечку лучшего чая в Белом Реве? Рекомендую сорт «Короли Эттении».

Стражи смутились. Ни одна уважающая себя чайная не работала до такого позднего часа, но Арти нравилось вводить их в ступор, сбивать с толку и с курса, поддразнивать тем, что они и без того понимали, – особенно когда альтернативой была неловкая тишина.

– Попробуйте высший сорт «Цейланского». Лучший чай в стране, честное слово, – добавил другой член команды, отвлекшись от мытья посуды. – В столице – так точно.

– Лично я всегда пью «Алое сокровище»,– вставил третий, подавшись вперед.– Нет ничего лучше хорошего пеко[2] с пряностями.

Арти точно знала, каким она была бы чаем. Бережно заваренным и приправленным точно выверенным количеством пряностей, которые подчеркивали бы землистый, дымный аромат раскрывающихся листьев. Такой чай требовал безупречного обращения, вознаграждал лучших и наказывал прочих явственной горечью.

– Джентльмены. – Арти как по команде склонила голову набок. Джин видел только ее лиловый затылок, но не сомневался, что улыбка Арти подобна лезвию бритвы. – Кто-то пожаловался на шум? Понимаю, звон чайных чашек… в два часа ночи может показаться несколько агрессивным. Всегда столько хлопот – ведь нужно подготовиться к встрече утренних гостей.

Один из стражей – явно старший по званию – выпятил грудь и шагнул вперед. Его светло-серый мундир выделялся на фоне черной формы остальных. Если бы он только знал, что все необходимые ему доказательства творящегося здесь спрятаны под половицей, на которой он стоит.

– Возомнила себя монархом, Казимир. Нарушаешь законы.

– Слыхал, Джин? Я теперь монарх Арти. – Она вновь повернулась к стражам. – Законы, которые навязывают подобные вам, законы, которые состоят из набора слов, казалось бы доступного для понимания? Законы, очерняющие любого, кто хоть капельку смуглее вас? – Арти облокотилась на барную стойку. На свету страж и правда выделялся цветом кожи: бледный, едва ли не белый, как полотно. – Нет, сержант. Невозможно нарушить законы, согласно которым ты и человеком не считаешься.

Она была права. Законы Эттении были писаны для бледнолицых и зачастую ущемляли права обладателей иного цвета кожи. Вот почему жизнь, которую мог вести Маттео Андони, радикально отличалась от той, какую оставалось влачить подобным Арти.

Сержант с готовностью сверкнул глазами.

– Болезненная тема, да? Я тут прознал, что вы арендную плату задерживаете. Вечная проблема, когда такие, как вы, заявляются сюда – где мы привыкли соблюдать правила. Говорят, тебя и твою шайку вот-вот отсюда выселят – это всего лишь вопрос времени.

Джин нахмурился. Они исправно платили за аренду помещения – и всегда вовремя.

– Значит, пора уши прочистить, – ответила на это Арти, ничем не выдав тревоги.

– Почему тогда у тебя такой вид, будто ты хочешь меня прикончить? – ухмыльнувшись, спросил сержант.

– Да у меня всегда такое лицо, – пояснила Арти. – Видите ли, когда часто приходится зализывать собственные раны, привыкаешь к вкусу крови.

Сержант с минуту сверлил ее взглядом, вероятно соображая, как бы на это ответить, но в конце концов мотнул головой и приказал своим:

– Начинайте обыск.

Джин поморщился, когда стол и стул врезались в дальнюю стену зала, а вслед за ними – и несколько табуретов. Стражи вели себя в чайной как в игровом манеже – отдирали половицы возле приватных комнат, которые сейчас выглядели как обычные кабинки. Один из стражей заглянул в проем в полу, но ничего не нашел.

– Я не просил громить заведение, – устало произнес сержант. – Если собираетесь вскрывать пол, ищите участки с пустотами под ними.

– Как любезно с вашей стороны, – бросил Джин и, понизив голос, уточнил у Арти: – Что еще за разговоры про задержку арендной платы?

Арти не ответила. Что-то звонко разбилось.

Джин тяжко вздохнул и кивнул стражам, обыскивавшим «Дрейф».

– Помощь нужна?

Презрительно ухмыльнувшись, один из них присел на корточки у входа и постучал костяшками по дереву. Джин услышал проклятый гулкий звук даже из-за стойки.

Сержант посмотрел на Арти.

Та выдержала его взгляд.

– Да пожалуйста. Препятствовать не буду.

Джину хотелось остановить стража. Хотелось, чтобы ничего в жизни не менялось. Чтобы ничего не менялось в «Дрейфе», ведь его жизнь и «Дрейф» были единым целым. Сержант вставил кинжал в щель между истертыми половицами.

– Выруби второй рычаг, – шепнула Арти Джину.

После встречи с Маттео Андони она явно была не в себе, если решила, что это им как-то поможет. Лопнувшая лампа – старейшая из известных уловок. Самая дурацкая. Уловка салаги.

– Джин, – прошипела она.

Однажды по вине Арти его укокошат, и, умерев, он даже не сможет об этом поныть.

Джин нажал на нужный рычаг, который давным-давно сам установил под стойкой, – под потолком проскочила искра. Одна из множества неработающих лампочек щелкнула и зашипела. Все вскинули головы – свет лампы разгорался все ярче, она пугающе зажужжала и в конце концов взорвалась, осыпав стражей мелкими осколками. Бесполезный ныне провод закачался, но сержант, стряхнув с себя осколки, вернулся к делу.

Бестолковая была затея. В помещении стало чуточку темнее – и на этом все.

– Потерпи, Джин, – сказала Арти, когда он бросил на нее раздраженный взгляд. Стражам она лишь небрежно бросила: – Извините. Сами знаете, как оно все в этой части Белого Рева. Вечно электричество сбоит.