Хаджи-Мурат Мугуев – Господин из Стамбула. Градоначальник (страница 22)
— Абсолютно.
— Господи… Где же вы были вчера?.. Ведь только я пришла с покупками, как в квартиру, — зашептала она, — ворвалась целая банда.
— Сюда? Зачем?
— Искали вас, перерыли все, но когда увидели, что ни вас, ни чемоданов нет устали ругаться, зачем-то корить друг друга. Чуть у них до мордобоя не дошло. Заглянули в кухню, потом опять стали между собой ссориться…
— Что спрашивали вас?
— Где вы. Когда я сказала, что у вас сидел в гостях греческий адмирал с тайным поручением короля Георга, они посмотрели на меня и разом захохотали, а вот тот, что больше всех искал вас да заглядывал под диваны, такой нахал… негодяй, невежа… сказал: «Дура… Набитая дура». И знаете, Евгений Александрович, кто еще с ними был? — Она сделала таинственное лицо.
— Понятия не имею! — развел я руками, втайне потешаясь над нею.
— Тот самый… наследник, который приходил к вам, — нагибаясь ко мне, прошептала в ухо Клеопатра Георгиевна, — и, представьте себе, из всех этих негодяев он держался самым отъявленным хамом… Вот тебе и царская кровь, — покачала она головой. — А когда узнал, что у вас кто-то был, махнул рукой и сказал: «Идемте отсюда. Упустили птичку… Он теперь где-нибудь в порту прячется». А где вы прятались, Евгений Александрович?
— Именно в порту, на флагманском корабле командующего греческим флотом.
Клеопатра Георгиевна даже присела от восторга.
— Евгений Александрович! Все, что я купила, цело… Не хотите ли позавтракать?
— Очень хочу, — сказал я и, войдя в чулан в сопровождении хозяйки, извлек из-под хлама и тряпок свои чемоданы.
— Ба-тюш-ки! — взвизгнула вдова. — Значит, вещи ваши были здесь?
— Ну конечно… Зачем бы я брал их с собой? Кстати, вы, конечно, знаете, уважаемая Клеопатра Георгиевна, что белые разбиты вдребезги, фронта нет, Врангель собирается, бежать в Турцию…
— Знаю, знаю, голубчик. Какой ужас… В городе говорят — вечером Махно с Буденным здесь будут.
— Все может быть. Только не к вечеру, а, вероятно, дня через три…
— А как же вы? — глядя на меня округленными глазами, «спросила хозяйка.
— Еду в Афины, погостить у моего друга адмирала… А как вы, почтенная Клеопатра Георгиевна?
— А я что? Я не белая, я не воевала, я не монархистка…
— Ой ли? Вспомните претендента на престол, вспомните, как вы ухаживали за ним, как желали ему взойти на престол…
— Ничего подобного… Я всегда была в душе революционерка, — отпарировала Клеопатра Георгиевна. — Что же касается этого типа, так, во-первых, он приходил к вам, а я его и знать не знаю, а во-вторых, он жулик, хам, сукин сын и ворюга…
Я даже раскрыл рот от изумления, слушая, какими отборными ругательствами честит эта благовоспитанная институтка сыщика Литовцева.
— А что, скажете нет? Не жулик он? Раньше всех вашу постель вывернул, ящики стола просмотрел, половицы и плинтусы хотел поднимать, а на кухне даже в сорную корзину заглянул.
— А вот в чулане чемоданов-то и не приметил.
— Потому — дурак. Они думали, что вы здесь, а как увидели, что ни вас, ни чемоданов нету, растерялись и стали друг друга укорять в чем-то.
Я перенес чемоданы в свою комнату и стал завтракать, запивая великолепным крымским рислингом, который вчера купила Клеопатра для знатного «греческого адмирала». Я пригласил позавтракать со мной хозяйку, и она, поминутно меняя тему разговора, стала рассказывать о том, как взбудоражен весь Севастополь падением фронта.
— Страшно на улицу выйти: плач, ругань, все как бешеные, никто ни о ком, кроме себя, не думает, а простонародье, эта вонючая чернь, злорадствует. По рожам видно, что ждут не дождутся своих, — горячо рассказывала «тайная революционерка». — Уж-жас! Прямо безумие какое-то. И когда все это кончится?
— Вот теперь и кончится, придут большевики — и уж теперь навсегда…
— Вы думаете? — со страхом спросила Клеопатра Георгиевна.
— Конечно. Кто ж остался из белых? Никого. Колчак расстрелян, Юденич разбит, Деникин рассыпался, как пыльный столб, а теперь пришел конец Врангелю.
— Ну и слава богу, — перекрестилась вдова, — хоть бы уж красные, да кончилась эта проклятая война… А то всего боишься, стук в дверь, а ты дрожишь…
Сильный стук в двери остановил ее жалобные причитания.
Я взглянул на нее. Лицо хозяйки побелело, она круглыми, немигающими глазами смотрела на меня.
— Не открывайте, через цепочку взгляните, кто это. Никого не впускайте. У вас, — я многозначительно поднял палец, — никого нет…
— Я бо-юсь, — пролепетала хозяйка.
Стук повторился еще сильней и настойчивей. Кто-то дергал ручку запертой двери. Клеопатра Георгиевна готова была лишиться сознания.
— Смелей, — шепнул я, вынимая из кармана браунинг. — Только не открывайте, тогда все будет хорошо. — ТЛ подтолкнул вперед ослабевшую женщину.
— Ну, откроешь там, или двери сорву! — угрожающе раздалось с площадки. Это был голос сыщика Литовцева. Я встал сбоку от входа, у которого замерла Клеопатра Георгиевна.
— «Кто это? Что вам угодно? — еле пролепетала она дрожащим голосом.
— Это я… Не приходил господин Базилевский? Да откройте, чертова кукла, двери…
— Не открою… Я одна, никакого Базилевского тут нет.
Литовцев перестал стучать.
— Нету? Куда ж он запропастился?.. Я его, подлеца, по всему городу ищу…
— Может быть, в порту, — предположила вдова.
— Кой черт в порту? — сердито оборвал ее сыщик. — Я там все перерыл, нет его в порту.
— Да сейчас разве ж можно найти кого… Весь город словно с ума посходил, — уже смелее сказала вдова.
— Вот что, тетка. Я пойду искать его, а тебе советую: если: появится этот голубчик здесь, — ни сло-ва о том, что я вчера ночью с этими бандюгами вместе… понятно? Если скажешь, душа с тебя вон… Адью!
Вдова капитана облегченно вздохнула и со злобой сказала:
— «Тетка»! Мерзавец! Не нашел другого слова!
— Прекрасно справились с задачей, уважаемая Клеопатра Георгиевна. А что касается этого неуча и хама, я сам начинаю думать, что он просто самозванец. — И я сел за прерванный завтрак.
Уже позавтракав, я вдруг вспомнил, что все свои ценности, документы и валюту оставил на столе у Анны Александровны. Уходя, я просто забыл о них. Такое случилось со мною впервые в жизни. Деньги всегда были главным смыслом моего бытия. Из-за них я Шел на любые мошенничества. Но это я оправдывал тем, что «без денег незачем жить» и «все так делают». И действительно, мир, в котором я жил, являлся таким: Человек без денег был ничем. Разве Татищевы, Литовцевы, Шатиловы и Артифексовы лучше меня?
Я пожал плечами, в душе крайне обеспокоенный своей дурацкой оплошностью… Ведь там, у почти незнакомой женщины, остались все мои капиталы. А если… с чем я эвакуируюсь за границу? Ни паспортов, ни денег.
— Евгений Александрович, — раздался вкрадчивый, ласковый голос хозяйки, — не соблаговолите оставить мне денег? Я бедная вдова, средств к жизни никаких… беззащитная…
И это в тот самый момент, когда я горестно размышлял о себе…
Хотя бы на первое время, пока красная власть…
Я перебил ее, вынимая из кармана все, какие только были у меня, керенки и деникинские «колокольчики». Не считая, я положил скомканную кучку этих теперь уже не нужных мне денег на стол.
— Вот… тут, наверное, тысяч полтораста…
Вдова пригребла ладонью деньги, а затем с глупой надеждой попросила:
— А валюту?
— Валюта нужна мне. За границей без нее, милейшая Клё-Клё, как без воздуха… — И я прищелкнул пальцами перед носом вдовы капитана.
Но она не заметила ничего — пи моего грубого ответа, ни издевательского жеста.
— Хоть бы фунтик или два… — умоляла она.
Лицо ее светилось обезоруживающей глупостью. Наивная жадность и желание сорвать «хоть фунтик» у исчезающего навек квартиранта понравились мне, В конце концов, чем она была хуже всего этого мира, в котором прожила жизнь? Она была самым маленьким звеном в цепи, состоявшей из таких людей, как все эти правители Юга России, главнокомандующие, премьер-министры, сенаторы, начальники контрразведок и обыкновенные прощелыги-сыщики. Я с сожалением развел руками:
— Увы, вся валюта у моего адмирала… Так сейчас надежнее, уважаемая Клеопатра Георгиевна, но если мы не смоемся сегодня из этого благословенного города, то завтра я дам несколько долларов на память.
Я был искренен и в эту минуту» жалел, что со мною нет этих денег, но вдова капитана, видимо, не верившая в добрые порывы людей, недоверчиво протянула уже совершенно другим тоном: