Хаджи-Мурат Мугуев – Господин из Стамбула. Градоначальник (страница 15)
В трубке что-то пророкотало.
— Я этого ожидал. Вчера я был свидетелем неприятной сцены, господин Базилевский… Да, да, вы знаете, его, он сейчас находится у меня, — должен был отобрать, представьте — пуб-лич-но, у этого офицера свой портсигар!.. А-а, вы это наблюдали? И что же скажете?
В трубке опять зарокотало, на этот раз довольно долго.
— Я рад, что наши взгляды совпадают. В маршевый батальон, с немедленной отправкой на фронт. Письменный приказ пришлю позже. Нам нужны честные люди, а не вымогатели и казнокрады. — И, вешая трубку на рычажок, генерал проговорил: — Благодарю вас за откровенность. Полковник граф Татищев просит поблагодарить вас за оказанную ему помощь. Его честной солдатской натуре давно претил этот взяточник и вор… а ваше вмешательство помогло ему. Итак, после беседы с генералом Артифексовым набросайте короткий план вашего завтрашнего вояжа — и с богом, — напутствовал меня Шатилов.
Кабинет Артифексова был в конце коридора. И здесь, как и по лестнице и в вестибюле, порхали миловидные дамы, кучками и в одиночку стояли или прохаживались молодые офицеры, стремительно проносились адъютанты и, стараясь сохранить бодрый, воинственный вид, шагали безработные пожилые и престарелые полковники и генералы, тщетно надеявшиеся получить какое-нибудь хлебное место и обеспеченное жалованье.
Находясь со мной наедине, Артифексов произвел совсем иное впечатление. Это был довольно образованный, сравнительно молодой, воспитанный, кое-что понимавший в политике генерал. Я понял, что маска этакого рубаки и резкого в суждениях человека была создана им для начальства. Такая «прямота» и солдатская прямолинейность, нравились и Врангелю и Шатилову, и Артифексов с успехом изображал при «дворе» барона белогвардейского Платова, врага салонных шаркунов и велеречивых генералов. К моему удивлению, он сразу же и откровенно признался:
— Вряд ли долго удержимся на этом крымском пятачке. Красные усиливают войска, за Перекопом их набралось очень много, лучший их командир Фрунзе и вся конная армия Буденного готовят удар… А у нас… — он развел руками, — вместо погибших на Дону и Кубани первопоходников сплошная юнкерская, кадетская и гимназическая молодежь, бездарные генералы и разложившиеся у Деникина казачьи полки, вроде шкуровцев и гуселыциковских молодцов. А надежды на Европу нет. Вы же видели вчера этих либеральствующих бездельников и болтунов. Сюда надо было прислать десять дивизий английских и французских войск, сотню танков «рено», авиацию и флот. Но Европа этого не может и не хочет… Значит, ликвидация Крыма — вопрос нескольких недель.
— Что вы, генерал… Русская армия… Ведь еще вчера газета «Таврический голос» писала…
Он насмешливо поглядел мне в глаза.
— Бросьте, Евгений Александрович, вы это знаете так же хорошо, как и я. — Он закурил. — Если власть опирается в своих делах на самозванных генералов, выживших из ума сенаторов царской империи, спекулирует и ведет сомнительные торгозые операции с жульническими франко-турко-итало-греческими фирмами и аферистами, — он сильно затянулся, — если она обращается за помощью к шулерам, царским жандармам, титулованным дуракам и преступникам, то дни ее сочтены.
— Это интересно.
— А что интересного?.. Но перейдем к делу, Вы, конечно, догадываетесь, что мы знаем, кто вы, ваше социальное положение и прошлое. Не скрою, что в другое время я лично воздержался бы от знакомства с вами, но сейчас… Нас окружают сотни таких субъектов, в сравнении с которыми вы агнец и невинный ребенок… Значит, нечего думать об условностях, надо извлекать пользу из обстановки. Сейчас вы нам нужны, и мы оберегаем вас. Делайте, что поручено…
— А потом? — осторожно спросил я.
— А потом — не знаю. Потом полагайтесь на себя и свои способности. Думаю, — Артифексов рассмеялся, — скоро мы все, каждый из нас будет надеяться только на себя, на свои быстрые ноги и на личные качества.
Мы оба помолчали.
— А генерал знает обо мне? — осведомился я.
— Очень мало. Он не интересуется вами больше, чем надо ему для спектакля с иностранцами. Вами в гораздо большей степени интересуется госпожа Кантемир, подруга дочери генерала.
— Анна Александровна?..
— Именно. Когда я сказал ей, кто вы, не утаив сведений, полученных от Татищева, она всплеснула руками. До этого ей и в голову не приходило, что вы король по взломам сейфов и признанный гений игорных домов.
Я подавленно молчал.
— Не сокрушайтесь. Вы для нее просто экзотическая фигура. Интересный, необычный экспонат среди десятков серых, стереотипных, как две капли воды похожих друг на друга крымских беглецов. Однако мы заговорились, оставим это и перейдем к делу, — закончил Артифексов.
Мы быстро договорились о маршруте, по которому повезем гостей.
— В Бельбеке недолгий завтрак у «совершенно случайно» приехавшего туда татарского князька Туганбека. С ним будет и мулла. Ну, там удивления, расспросы, охи и ахи. Затем короткий отдых-завтрак в райоце Сапун-горы. И там встреча с народом, но уже русским. Церемония приблизительно та же, два-три протестующих голоса. Вариант, как видите, один и тот же.
— Кто будет протестовать и по какому поводу? — осведомился я.
— Двое из местного гарнизона, изображающие пейзан.
— Однако вы откровенны.
— А как же! На карту ставится все, нам необходимы признание и помощь Европы. Что же касается приемов, то —
Спустя десять минут я попрощался с Артифексовым. Он проводил меня до дверей и пожелал успеха. Этот человек мне был по душе, в нем было что-то, что роднило его со мной.
Я вышел на улицу и посмотрел на часы. Было около двух — время обеда и размышлений о завтрашнем дне. Я вошел в «Савой» и прошел в залу. Это был самый дорогой ресторан, здесь за обед из трех блюд и обязательной бутылки шампанского и ликера к кофе брали пять с половиной долларов или же кипу обесцененных крымских ассигнаций.
Пообедав, я вышел на улицу. Я был сыт, свеж и готов к посещению моих подопечных иностранцев. Едва я отошел шагов на двадцать от ресторана, как из подъезда одного из домов вышел ротмистр, окликнул меня и, делая рукою знак остановиться, подошел ко мне. С другой стороны улицы к нам приблизился человек в штатском и остановился рядом со мной.
— Алло, почтенный сэр, — сказал ротмистр. — Вы пообедали, выпили бокал-другой вина и теперь расположены поговорить со мной. Кстати, и я жажду такой встречи… Куликов, — повернулся он к молча стоявшему штатскому, — фаэтон.
— Сию минуту, — ответил тот, махнул платком, и из-за угла показался Гасанка важно сидящий на козлах. Татарин был великолепен, сиял улыбкой и блистал белыми зубами.
— Салам алейкум ищо раз, книаз! — веселым голосом крикнул он.
Мы сели в фаэтон, рядом с Гасанкой на козлах уместился Куликов, татарин взмахнул кнутом, и фаэтон рванулся с места.
— Как ваше драгоценное здоровье, мошенник? — ротмистр ласково улыбнулся.
— Неплохо, грабитель, — еще учтивее ответил я.
— Вы что, давно не получали по роже?.. Так получите. Даю слово благородного офицера, — свирепея, заговорил ротмистр.
Я промолчал, отвернувшись от него. Улицы были полны пароду, шума, движения.
— На этот раз ваши номера не пройдут, господин липовый барон. Мы изобьем вас, как Сидорову козу, в контрразведке, вышибем все зубы, а затем передадим обратно в сыскное, капитану Голоскухину, который имеет с вами счеты… Вам понятно, барон, что ожидает вас у…
— Оба вы мошенники, и по обоим плачет веревка, и оба грабители, и оба просчитались.
— Интересно… Неужели вы думаете, что вчерашний фарс с переодеванием спасет вас? Помните, жулик, ваши статисты уже высланы из города, все эти Попандопулы и эстрадные раввины… Вы одиноки, вы в наших руках.
— Приехали! — доложил с козел Куликов.
И я опять очутился в том самом доме, где находились сыскное отделение, контрразведка, тюремные казематы и закрытая забором площадка со стоящими у ворот и дверей часовыми.
— Видите, барон, как дорого может обойтись паршивый золотой портсигар, когда жадность затмевает рассудок? Надеюсь, он с вами, я получу обратно мою вещь? — с изысканной вежливостью поинтересовался ротмистр. — А сейчас я… — начал он но замолк.
Дверь одной из комнат распахнулась. В ней стоял полковник Татищев.
— А-а, милейший! — сказал он. — Я вас, ротмистр, по всему городу ищу, а вы, оказывается, здесь. Вы зачем тут, господин Базилевский?
Лицо ротмистра изменилось. Я понял, что в его планы не входила встреча с начальством.
— Да… видите ли, тут дело одно надо…
Я перебил его:
— Ротмистр, арестовал меня, и, насколько я понял из его грубой ругани, именно за то, что я взял вчера у него мой портсигар.
— Неужели? — удивился Татищев. — Это правда? Войдите оба ко мне.
Он закрыл за нами дверь и вопросительно взглянул на ротмистра.
— Это не так, господин полковник, портсигар не играет здесь никакой роли. Дело в том, что…
— Что? — повторил Татищев.
— …в том, что это опасный преступник, как я выяснил, связанный с подпольем крымских большевиков. Все эти многочисленные мандаты и паспорта — румынский, греческий, итальянский и другие — прикрывают его личину. На самом же деле это агитатор и комиссар, поэтому я и арестовал его.