H SoN – Даже Ангел (страница 2)

Его мир был хаосом. Крик отца, плач матери, вечная нехватка денег, гул сирен за окном в Южном Бостоне.Но в мостах был порядок.В мостах была физика. Гравитация.

Равновесие.Если ты все рассчитал правильно, мост будет стоять сто лет, и никакая буря его не снесет.

Коул лежал на полу в своей комнате. Дверь была забаррикадирована стулом (хотя он знал, что отца это не остановит, если тот захочет войти).Перед ним лежал альбом для рисования.На странице был начерчен мост.Вантовый. Сложный. С высокими пилонами, похожими на иглы, пронзающие небо.

Коул высунул язык от усердия. Он обводил линии черной ручкой.– Натяжение тросов… – прошептал он. – Распределение нагрузки… вектор силы…

Ему нравились эти слова. Они были твердыми. Надежными. В отличие от слов «тачдаун» или «ярд», которые были просто воздухом.

– Эй, Эйнштейн! – шепот от окна.

Коул вздрогнул и накрыл альбом подушкой.В окно лез Маркус. Он жил на соседней улице, но проводил у Мэддоксов больше времени, чем дома.

– Ты опять за свое? – Маркус спрыгнул на пол, отряхивая джинсы. – Батя увидит – убьет.

– Он на смене, – сказал Коул, доставая альбом. – Смотри.

Маркус присел рядом. Он ничего не понимал в векторах, но он понимал в крутости.– Ого. Это типа как «Золотые Ворота»?

– Круче. Это для пролива. Видишь эти опоры? Они гибкие. Если будет землетрясение, мост будет танцевать, но не упадет. Я прочитал про это в библиотеке.

Глаза Коула горели.– Когда я вырасту, Марк, я буду строить такие штуки. Я поступлю в MIT. Я построю мост, по которому ты будешь ездить на своей тачке. И я назову его…

Дверь распахнулась.Стул, подпиравший ручку, отлетел к стене с грохотом.

В дверях стоял Роберт Мэддокс.Он вернулся со смены раньше. От него пахло железом и плохим настроением.

Коул замер. Он попытался закрыть альбом, но руки не слушались.

Отец шагнул в комнату. Его тяжелые ботинки оставили грязные следы на ковре.Он посмотрел на Маркуса. Потом на Коула. Потом на альбом.

– Что это? – голос был тихим. Опасным.

– Рисунок, сэр, – прошептал Коул.

Роберт протянул руку.– Дай сюда.

Коул протянул альбом. Его сердце билось так сильно, что, казалось, сломает ребра. «Пожалуйста, не порви. Пожалуйста».

Отец долго смотрел на чертеж. Он разглядывал линии, расчеты на полях, подписи «бетон М-500».– Красиво, – сказал он наконец.

Коул выдохнул. Надежда – глупая, маленькая птичка – трепыхнулась в груди.– Правда?

– Правда. Красиво… и бесполезно.

Роберт Мэддокс медленно вырвал страницу.Звук разрываемой бумаги был громче выстрела.

– Папа, нет…

– Молчать! – рявкнул Роберт.

Он скомкал чертеж в кулаке. Потом вырвал следующий. И следующий.Весь альбом. Месяцы работы. Мечты о MIT. Мечты о порядке.

– Ты думаешь, строители правят миром, Коул? – Отец бросил комки бумаги на пол. – Строители – это обслуга. Они строят стадионы для Гладиаторов. Ты хочешь быть тем, кто кладет кирпичи, или тем, кому рукоплещет толпа?

– Я хочу строить… – слезы потекли по щекам Коула.

– Ты хочешь быть слабаком! – Роберт схватил сына за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Посмотри на свои руки. Они огромные. Бог дал тебе тело воина, а ты хочешь рисовать картинки, как девчонка?

Он отпустил Коула и повернулся к Маркусу.– А ты чего смотришь? Нравится?

Маркус вжался в стену.– Нет, сэр. Это… это глупости.

Роберт кивнул.– Именно. Глупости.

Он достал зажигалку Zippo. Щелкнул крышкой. Огонек плясал в его грубых пальцах.– Вставай, Коул.

Коул встал.– Собери этот мусор.

Коул собрал скомканные чертежи.

– Неси во двор. В бочку.

Они стояли у ржавой бочки на заднем дворе.Вечер был серым.Коул бросил свои мосты в бочку. Отец бросил туда горящую спичку.

Бумага вспыхнула мгновенно.Коул смотрел, как огонь пожирает пилоны. Как скручиваются в пепел ванты. Как рушится его идеальный, безопасный мир.

– Запомни этот запах, сынок, – сказал Роберт, положив руку на плечо Коула. – Так пахнут детские мечты. Они сгорают. Остается только реальность. А реальность – это сила. Ты – молот, Коул. Не гвоздь. Не доска. Ты молот. И если ты попробуешь быть чемто другим… тебя сломают.

Огонь догорел. Остался только черный пепел.

Коул вытер слезы кулаком.Внутри него образовалась пустота. Та самая, которую позже заполнит Гул.В тот день он понял: создавать опасно. То, что ты создаешь, могут уничтожить.Безопаснее быть тем, кто уничтожает.

– Я понял, сэр, – сказал десятилетний мальчик.

– Хорошо. – Отец улыбнулся. – Завтра на тренировке ты будешь бегать с утяжелителями. Нам нужно укрепить ноги. Мосту нужны крепкие опоры, верно?

Это была шутка. Жестокая шутка.Но Коул не смеялся.Он смотрел на пепел и думал о том, что если он станет самым сильным, самым страшным «молотом» в мире, может быть… может быть, тогда отец больше никогда ничего у него не отнимет.

Маркус стоял у забора и молча наблюдал.Он видел, как в огне умер Архитектор.И как на его месте начала подниматься Машина.

Глава 2 ПЕРВАЯ КРОВЬ

Прошлое. Коулу 12 лет.

Август в тот год был не месяцем, а приговором.

Жара стояла такая, что асфальт в Южном Бостоне становился мягким, как старая жвачка. Воздух пах раскаленным гудроном, выхлопными газами и дешевым стиральным порошком, которым матери пытались отмыть грязь с одежды своих сыновей. Грязь не отмывалась. Она въедалась в ткань, как и в кожу.

Коул Мэддокс сидел на бордюре у баскетбольной площадки. Ему было двенадцать, но выглядел он на пятнадцать. Широкие плечи, тяжелая челюсть, руки, которые уже не помещались в карманы джинсов. Отец называл это "генетикой". Мать называла это "проклятием".

– Ты снова вырос, – сказал Маркус.

Маркус сидел рядом, подбрасывая и ловя камешек. Он был полной противоположностью Коула: щуплый, жилистый, быстрый, как мангуст. У него были сбитые колени и улыбка, которая могла продать снег эскимосам.

– Отец говорит, мне нужно больше есть белка, – буркнул Коул, глядя на свои кроссовки. Дешевые, купленные в Walmart. На правом уже отклеивалась подошва.

– Твой батя говорит много дерьма, – усмехнулся Маркус. – Эй, смотри.

На площадку вышли старшие. Трое парней лет шестнадцати. Они двигались с той ленивой уверенностью хищников, которые знают, что саванна принадлежит им. В центре шел Рики "Лом" – парень с татуировкой паутины на локте и репутацией отморозка, который носит нож в носке.

Маркус напрягся. Коул почувствовал это напряжение физически, как электрический разряд.

– Пошли отсюда, – тихо сказал Коул. Голос отца прозвучал в голове: «Избегай драк, которые не приносят выгоды».

– Нет, – Маркус перестал подбрасывать камень. – Мы были здесь первыми.

Рики заметил их. Он сплюнул на асфальт – густая, коричневая слюна от жевательного табака – и направился к ним.

– Смотрите-ка, – протянул Рики. – Жирдяй и Крыса.

Его дружки загоготали. Звук был похож на лай гиен.

Коул встал. Он был почти одного роста с Рики, но шире. Гораздо шире.– Мы уходим, – сказал он. Голос был ровным. Отец учил: «Эмоции – для слабых. Голос должен быть как бетон».

– Крыса остается, – Рики толкнул Маркуса в грудь. Маркус пошатнулся, но устоял. – Крыса должна мне пять баксов.

– Я ничего тебе не должен, – огрызнулся Маркус. В его голосе был страх, но он прикрывал его злостью, как тонким одеялом.