Х. Д. Карлтон – Преследуя Аделин (страница 6)

Дерьмо.

Вживую она еще более совершенна. От одного ее вида у меня слабеют колени и учащается пульс.

Я не знаю, существует ли Бог на самом деле. Я не знаю, ступала ли когда-нибудь нога человека на Луну. Так же как не знаю, существуют ли параллельные вселенные. Но теперь я точно знаю, что прямо сейчас обнаружил смысл жизни, сидящий за столом с неловкой улыбкой на лице.

Сделав глубокий вдох, я нахожу место у стены в глубине зала. Я пока не хочу подходить слишком близко.

Нет.

Хочу понаблюдать за ней какое-то время.

Так что остаюсь позади, выглядывая из-за десятков голов, чтобы хорошенько ее рассмотреть. Слава богу, я достаточно высок, потому что если бы мне не хватило роста, то, скорее всего, пролез бы ближе сквозь толпу.

Высокая тонкая женщина протягивает моей новой одержимости микрофон, и на краткий миг та выглядит так, будто готова броситься наутек. Она смотрит на микрофон, как на отрубленную голову.

Но через несколько секунд этот взгляд исчезает, она успевает надеть маску. Затем берет микрофон и подносит его к своим дрожащим губам.

– Прежде чем мы начнем…

Черт, ее голос – чистый дым. Такой голос можно услышать разве что в порнофильмах. Я закусываю нижнюю губу, сдерживая стон, прислоняюсь к стене и смотрю на нее, совершенно очарованный существом передо мной.

В моей груди поднимается что-то необъяснимо темное. Черное, злое и жестокое. Даже опасное.

Все, чего я хочу, – это сломать ее. Разбить на кусочки. А потом расставить эти части так, чтобы они совпали с моими собственными. Мне плевать, если они не подойдут – я их подгоню.

И тут понимаю, что собираюсь сделать что-то плохое. Я знаю, что собираюсь переступить черту, из-за которой уже никогда не смогу вернуться назад, но во мне нет ни капли сомнения.

Потому что я одержим.

Я зависим.

И с радостью переступлю любую черту, которая поможет сделать эту девушку моей. Если это заставит ее стать моей.

Я уже принял решение – решение, укрепившееся в моем разуме, словно в граните. В этот момент ее блуждающие глаза встречаются с моими, наши взгляды сталкиваются с такой силой, что я едва не опускаюсь на колени. Ее глаза слегка округляются, и кажется, будто она так же очарована мной, как и я ею.

А затем читатель перед ней привлекает ее внимание к себе, и я понимаю, что мне нужно уходить прямо сейчас – до того, как я сотворю что-то глупое или похищу ее в присутствии по меньшей мере пятидесяти свидетелей.

Неважно. Теперь она от меня не сбежит.

Я только что нашел себе маленькую мышку и не остановлюсь, пока не поймаю ее.

10-е апреля, 1944

Мой гость здесь, за моим окном, смотрит на меня, пока я пишу. Рука моя дрожит, и я не могу сказать, из страха ли. Это чувство я бы не смогла объяснить, даже если бы попыталась.

Я уже пробовала писать об этом. Объяснить это. Но нет таких слов, чтобы описать его в полной мере.

Думаю, самое точное описание – трепет.

Я не знаю, что со мной. Но что-то очень неправильное, я уверена.

Когда наши глаза встречаются, мое дыхание прерывается. В моей крови зажигается огонь. Моей плоти словно касаются оголенные провода.

Это идет изнутри, и я боюсь, что становлюсь зависимой.

Он подходит ближе. Я смотрю в его глаза, позабыв о дневнике.

Это уже входит в привычку. Моя рассеянность. Джон начал замечать. Он засыпает меня вопросами о том, что у меня на уме.

Как я могу сказать мужчине, которого люблю, что думаю о другом? Как я могу сказать, что представляю другого, пока меня целует мой муж? Когда он касается меня?

Мой гость уходит, исчезая в темноте.

Я боюсь этого человека.

Но я все еще слишком заинтригована.

Глава 3

Манипулятор

Не так я представляла себе вечер пятницы. Копаться в стенах старого дома, внутри которого обитает бог знает кто.

Я так и представляю, что в мою руку вот-вот вцепится бешеная белка, обезумевшая от голода и готовая съесть что угодно, поскольку кучу лет была замурована в стенах и питалась одними жуками.

Моя рука с фонариком по самое плечо погружена в проклятую дыру, пробитую Грейсоном. Свободного места здесь достаточно, чтобы просунуть еще и часть головы под странным углом, чтобы осмотреться.

Глупо. Я – глупая.

Как только я услышала, как дверь захлопнулась за задницей Грейсона, тут же изучила причиненный ущерб. Дыра оказалась не очень большой, но меня насторожила довольно широкая щель между стенами. По крайней мере, в целый метр. И зачем только она здесь, если на то нет причины?

Меня словно магнитом тянет к ней. Каждый раз, когда я пытаюсь отойти, по мне проносится мощная вибрация. Кончики пальцев гудят от желания протянуть руку. Заглянуть в бездонную пустоту и найти то, что зовет меня.

И вот я стою здесь, скрючившись и забившись в дыру. Раз уж моя сегодня пустует, то сгодится и эта.

Фонарик на моем телефоне высвечивает внутри стены деревянные балки, плотную паутину, пыль, тушки жуков. Я поворачиваюсь и направляю свет в противоположную сторону. Ничего. Паутина слишком толстая, чтобы разглядеть хоть что-либо, поэтому я поддеваю ее слои телефоном, словно палкой.

Клянусь, если я его уроню, я выйду из себя. Достать его будет невозможно – и придется покупать новый.

Вздрагиваю от прикосновения паутинок, кажется, будто по моей коже ползают жучки. Я снова разворачиваюсь влево и еще раз направляю фонарик в ту сторону.

Сбиваю еще паутину. Я уже почти готова просто махнуть на все рукой и забыть о том зове сирены, из-за которого попала в эту дурацкую ситуацию.

Ага!

Чуть дальше по коридору на свету что-то блестит. Всего лишь слабый намек, но и этого достаточно, чтобы я подскочила от восторга, ударившись головой о толстый гипсокартон, и в волосы мне что-то посыпалось.

Ох.

Игнорируя тупую пульсацию в затылке, выдергиваю руку и мчусь по коридору, прикидывая расстояние до того места, где заметила загадочный предмет.

Снимаю фоторамку с гвоздя и осторожно кладу ее на пол. И делаю так еще несколько раз, пока не натыкаюсь на фотографию моей прабабушки, сидящей на ретро-велосипеде, с охапкой подсолнухов в корзине. Она широко улыбается, и хотя фотография черно-белая, я уверена, что на ней красная помада. Бабушка говорила, что она красила губы такой перед тем, как поставить кофе.

Снимаю фотографию со стены и задыхаюсь, обнаружив перед собой зеленый армейский сейф. Он старый, с обыкновенным циферблатом на замке. Мои пальцы скользят по нему, и в моих легких разгорается волнение.

Я только что нашла сокровище. И, полагаю, благодарить за это должна Грейсона. Хотя мне хочется думать, что в конце концов я бы убрала все эти фотографии, чтобы мои предки больше не смогли смотреть свысока на мои крайне сомнительные поступки.

Смотрю на сейф, когда на меня налетает холодный поток воздуха, обращающий мою кровь в лед. От резкого похолодания я оборачиваюсь и оглядываю пустой коридор.

Мои зубы клацают, и кажется, я даже вижу, как из моего рта вырывается пар. Но так же быстро, как и появилось, ощущение исчезает. Мое тело медленно согревается до нормальной температуры, однако холодок вдоль позвоночника никуда не пропадает.

Не могу оторвать взгляда от пустого пространства, ожидая, что вот-вот что-то произойдет, но минуты идут, а я все стою и стою.

Сосредоточься, Адди.

Аккуратно положив фото на пол, я решаю стряхнуть с себя этот странный озноб и погуглить, как вскрыть сейф. Отыскав несколько форумов с пошаговым описанием процесса, бегу к дедушкиному ящику с инструментами, что пылится в гараже.

Это помещение никогда не использовалось для автомобилей, даже когда домом владела бабушка. Вместо этого здесь поколениями копился хлам, главным образом состоящий из инструментов деда и всякой всячины из дома. Хватаю нужные инструменты, бегу обратно по лестнице и приступаю к взлому. Старая конструкция довольно паршива с точки зрения надежности, но, полагаю, тот, кто поставил здесь эту коробку, не думал, что ее вообще кто-нибудь найдет. По крайней мере, не при их жизни.

После нескольких неудачных попыток, разочарованных стонов и разбитого пальца у меня наконец-то получается. Подсвечиваю фонариком, и нахожу внутри три книги в коричневых кожаных переплетах. Ни денег. Ни драгоценностей. Ничего ценного – по крайней мере, в денежном эквиваленте.

Честно говоря, я не особо рассчитывала на что-то подобное, но все равно удивилась, что не нашла ничего из этого, учитывая, что большинство людей используют сейфы как раз для хранения ценностей.

Протягиваю руку и беру находки, наслаждаясь ощущением мягкой маслянистой кожи под пальцами. На моем лице расплывается улыбка, когда я провожу по надписи на первой книге.

«Женевьева Матильда Парсонс».

Моя прабабушка – мама бабушки и та самая женщина на фотографии, знаменитая своей красной помадой и яркой улыбкой, которая спрятала сейф. Бабушка всегда говорила, что ее звали Джиджи.