Х. Д. Карлтон – Преследуя Аделин (страница 5)

– Этот нож сейчас наполовину войдет в твое глазное яблоко, – предупреждаю я. – Я даже не собираюсь проявлять милосердие и всажу его тебе прямо в мозг.

– Черт, мужик, – кричит он. – Я же сказал тебе, что всего несколько раз ходил на этот склад. Я ничего не знаю ни о каком-то гребаном ритуале.

– Значит, ты хочешь сказать, что ты бесполезен, – предполагаю я, поднося лезвие к его глазу.

Он зажмуривает веки, будто кожа толщиной не более сантиметра может помешать ножу пройти насквозь.

Чертовски смешно.

– Нет, нет, нет, – умоляет он. – Я знаю кое-кого, кто может дать тебе больше информации.

По его носу, смешиваясь с кровью на лице, стекает пот. Его отросшие жирные светлые волосы прилипли ко лбу и затылку. Наверное, они уже не совсем светлые, так как большая их часть окрашена в красный.

Я отрезал ему ухо, вырвал десять ногтей, перерезал обе ахиллесовы пяты, нанес пару ножевых ранений в определенных местах, чтобы ублюдок не истек кровью слишком быстро, и переломал слишком много костей, чтобы их можно было сосчитать.

Придурок не сможет встать и уйти отсюда, это уж точно.

– Меньше слез, больше слов, – рявкаю я, царапая кончиком ножа по его все еще закрытому веку.

Он отшатывается от ножа, из-под ресниц текут слезы.

– Его зовут Фернандо. Он один из руководителей операции, ответственный за отправку мулов для поимки девочек. Он… он – большая шишка на складе, в общем, он там всем заправляет.

– Что за Фернандо? – бросаю я.

Он рыдает.

– Я не знаю, мужик, – причитает он. – Он просто представился Фернандо.

– Тогда как он выглядит? – нетерпеливо цежу я сквозь стиснутые зубы.

Он хлюпает носом, по его потрескавшимся губам стекают сопли.

– Мексиканец, лысый, со шрамом через всю голову, с бородой. Шрам невозможно не заметить, он довольно хреново выглядит.

Я разминаю шею, застонав, когда трещат мышцы. Чертовски долгий день.

– Круто, спасибо, чувак, – говорю я непринужденным тоном, будто я и не пытал его последние три часа.

Его дыхание затихает, и он смотрит на меня уродливыми карими глазами, в которых светится надежда.

Я едва не смеюсь.

– Ты меня отпустишь? – спрашивает он, глядя на меня, словно чертов бездомный щенок.

– Конечно, – киваю я. – Если ты сможешь встать и уйти.

Он смотрит вниз на свои разрубленные пятки, не хуже меня понимая, что, попытавшись встать, он тут же рухнет.

– Пожалуйста, мужик, – лепечет он. – Можешь мне помочь?

Я медленно киваю.

– Ага. Думаю, могу, – произношу я, прежде чем замахнуться и полностью погрузить нож в его зрачок.

Он умирает мгновенно. В его глазах даже еще не успела исчезнуть надежда. Вернее, в одном глазу.

– Ты насилуешь детей, – вслух произношу я, хотя он уже не может меня услышать. – Оставлю я тебя в живых, как же, – заканчиваю я со смехом.

Вынимаю нож, и хлюпающий звук грозит разрушить все мои планы поужинать в ближайшие несколько часов. Это раздражает, поскольку я голоден. Хоть я и люблю хорошую пытку, я определенно не из тех мудаков, которые получают удовольствие от звуков, сопровождающих ее.

Бульканье, хлюпанье и прочие странные звуки, которые издают тела, испытывающие сильную боль, и погружаемые в них посторонние предметы, – не та мелодия, под которую я хотел бы засыпать.

А теперь самая неприятная часть – расчленение тела на куски и правильная его утилизация. Я не доверяю это другим людям, приходится заниматься утомительной, грязной работой самому.

Вздыхаю. Как там говорится? Если хочешь, чтобы все было сделано правильно, сделай это сам?

Ну, в данном случае – если не хочешь, чтобы тебя поймали и привлекли за убийство, избавляйся от тела сам.

Только пять часов вечера, а по ощущениям – все десять. И как бы хреново не ощущал себя после расчлененки, я готов съесть здоровенный бургер.

Моя любимая бургерная находится прямо на третьей авеню, не слишком далеко от моего дома. С парковкой в Сиэтле паршиво, поэтому приходится парковаться в нескольких кварталах и идти туда пешком.

Надвигается шторм, и в ближайшее время на наши головы и плечи ледяными иглами обрушится ливень – в общем, типичная сиэтлская погода.

Насвистываю какую-то неизвестную мелодию, пока иду по улице, проходя мимо магазинов и множества лавочек, в которых туда-сюда, словно рабочие муравьи, снуют люди.

Впереди – книжный магазин, залитый светом, мягкое сияние которого льется на холодный, мокрый тротуар, приглашая прохожих окунуться в его тепло. Подойдя ближе, я замечаю, что он полон людей.

Бросаю на него мимолетный взгляд, прежде чем двинуться дальше. Художественные книги меня не интересуют – я читаю только те, которые могут меня чему-нибудь научить. В частности, IT и хакерству.

Но сейчас подобных книг уже нет. Я в совершенстве освоил эту область.

Когда я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на какую-нибудь еще ерунду, мой взгляд задерживается на доске прямо у входа в книжный магазин, с него на меня смотрит улыбающееся лицо.

Мои ноги невольно замедляют шаг, пока не приклеиваются к цементному тротуару. Кто-то врезается в меня сзади, маленькая фигурка едва сдвигает меня с места, однако это помогает мне выйти из странного транса, в который я впал.

Разворачиваюсь, чтобы бросить взгляд на разъяренного парня позади меня, его рот уже открыт, и он готов обругать меня последними словами, но как только натыкается взглядом на мое покрытое шрамами лицо, то сразу же срывается прочь практически бегом. Это выглядело ужасно смешно, если бы я не был так растерян.

Лицо передо мной – это фотография автора, который проводит автограф-сессию.

И она невероятна.

Длинные волнистые каштановые волосы, разлетевшиеся по изящным плечам. Кожа цвета слоновой кости с веснушками, усеивающими нос и щеки. Светлыми и точечными, не отягощающими ее невинное лицо.

Но что притягивает меня – это ее глаза: жгучие, раскосые; такие всегда выглядят соблазнительно. Они почти такого же оттенка, что и ее волосы. Этот светло-каштановый цвет встречается нечасто. Один взгляд этой девушки – и любой мужчина встанет на колени.

А ее губы – пухлые и розовые, растянутые в лучезарную улыбку с рядом ровных белых зубов.

Перевожу взгляд на имя под фотографией.

Аделин Рейли.

Прекрасное имя, подходящее богине.

В ней нет той пластмассовой красоты, которую можно увидеть на полках журналов. Хотя она легко смогла бы попасть на одну из этих обложек, не прибегая к фотошопу и хирургии, черты ее лица – естественны.

Я видел много красивых женщин в своей жизни. И трахал – много.

Но в ней есть что-то, что меня завораживает. У меня за спиной словно бушует ураган, подталкивающий меня к ней и не оставляющий места для сопротивления. Ноги несут меня в книжный, мои черные ботинки оставляют грязь на приветственном коврике у входа.

Преобладающий запах, что витает здесь, – это запах подержанных книг, хоть и искаженный из-за большого скопления людей. Это небольшое помещение было рассчитано не более чем на десять больших книжных стеллажей в левой его части, небольшую кассу справа и, вероятно, вмещает человек тридцать. Но сейчас в центре зала установлен большой стол, за которым сидит писательница, а в сам душный магазин набилось по меньшей мере вдвое больше людей.

Здесь слишком жарко. Слишком людно.

И какой-то мудак рядом со мной непрерывно ковыряет в носу, его грязная рука то и дело пачкает книгу, которую он держит в руках. Я мельком вижу Рейли на обложке.

Бедная девушка. Вынуждена расписываться на книге, которая, вероятно, полностью покрыта козявками.

Я открываю рот, чтобы сказать этому ублюдку, чтобы он прекратил поиски сокровищ в своих ноздрях, когда мне чудится, что небесные врата распахнулись.

В эту секунду люди перед нами расступаются самым удачным образом и обеспечивают мне прекрасный обзор. Сначала я вижу ее только краем глаза, но и этого взгляда достаточно, чтобы мое сердце заколотилось.

Поворачиваю голову, как одна из тех жутких сучек в фильме «Экзорцист» – медленно, но вместо злобной улыбки, уверен, у меня такой вид, будто я только что получил доказательства того, что Земля на самом деле плоская или еще какого-нибудь подобного дерьма.

Потому что это так же чертовски смешно.

Кислород, слова, связные мысли – все это ускользает от меня, когда я впервые вижу Аделин Рейли во плоти.