Гюстав Кан – Солнечный цирк (страница 6)

– Ну вот вы и готовы, господин граф. Вы хотите, чтобы я пошел с вами?

– Нет, Антуан, вы часто выходите из дома без меня, тогда как старушка Доротея сидит здесь взаперти. Лучше я выведу на прогулку ее, или, вернее, пусть она выведет меня. До свидания. Пойдем к Цейсу.

V

Маленькие улочки города выглядели пустынными; в лавках, казалось, никаких покупателей не было.

Недалеко от реки на большой поляне начинали возводить цирк, похожий на огромный колокол, покрывали деревянный каркас просмоленным брезентом. Весь город собрался здесь: рабочие помогали цирковым служащим, на них смотрели почтенные буржуа, женщины, девочки, усыпавшие поляну, словно ярким цветочным ковром; диковатые экзотические костюмы, в которые еще были одеты некоторые из бродячих артистов, попоны их животных, огромные слоны – всё это напоминало стойбище кочевого племени. Вырастали конюшни, соединялись балки, все работали быстро, умело. Во всём этом действе было что-то волшебное, оно не походило на въезд бродячего цирка в город. Худые желтолицые японцы в клетчатых одеждах, светловолосые гиганты-атлеты, немного вульгарные и слегка поношенные городские платья, простые дорожные костюмы, каракулевые шапки, экзотические кафтаны, красные рубахи восточных славян – всё это придавало поляне вид ярмарочной площади в стране на границе миров, где Запад умирает в степях, где поднимается татарский исламский Восток.

Почти помолодевший граф Франц, слегка опирающийся на руку Доротеи, но держащийся прямо, сначала прошел мимо чванливой группы буржуа, предававшихся воспоминаниям, казавшихся немного скованными среди подвижной толпы акробатов и простонародья. Юрист посмотрел на графа Франца с подозрением и беспокойством; врач отделился от группы городских дам, перед которыми он распускал хвост, словно павлин, и поприветствовал графа, настаивая на том, что прийти сюда – большая неосторожность, и… Но Франц ответил лишь «Я излечился» таким не терпящим возражений тоном, что врач, не осмеливавшийся перечить столь высокородной персоне, отступил, сбивчиво рекомендуя вернуться домой, снова подошел к дамам и продолжил рассказ о своем волшебном фонаре.

Лавочники кланялись и cнимали шапки, и этот малозаметный жест вдруг распространился на всех. В один миг цирк с его уродцами, смешными клоунами и красотками был забыт: после стольких лет люди видели замкового затворника; граф ожил; значит, разговоры о том, что он якобы сошел с ума, не были правдой. Это он отдавал распоряжения всеми любимой Доротее, у которой были целительные и щедрые руки, и любой сорванец заранее знал как все ее ворчливые слова, так и то, что ее карманы полны леденцов и монеток. Вокруг Франца поднялся шумок – как он понял, полный нежности; все эти люди, стоявшие вокруг, любили его; он поприветствовал присутствующих, ему ответили радостными возгласами, а девчушки, собравшись в кружок, стали шептаться, с интересом поглядывая на него, и вдруг все нагнулись, как будто ища что-то, и засеменили. Розовые и зеленые корсажи склонились в приветствии, появились улыбки, одна за другой, девушки начали беспокойно и нервно смеяться, и вот уже самая смелая из них, нерешительно распрямившись, сжав кулачки и губы, оказалась в нескольких шагах от Франца и Доротеи; вокруг раздавались возгласы ее хорошеньких подружек и девушек постарше, взволнованных и немного сконфуженных: «Ну давай же, иди, давай!»; и тут высокий, худой, чуть сгорбленный мужчина, мявший шапку в руке, подошел к Доротее и заговорил:

– Простите, госпожа, тысяча извинений, ваше сиятельство. Эти дети так счастливы видеть господина графа на прогулке, так рады узнать, что он снова здоров! Им самим, уверяю вас, им самим пришла в голову мысль преподнести ему скромный букет. Ну давай же, давай, подойди. Его сиятельство не рассердится.

Взволнованный Франц взял букет, в замешательстве стал его вертеть, и Доротея забрала цветы из его рук, а он мог сказать лишь: «Спасибо, спасибо, детки, я всех вас очень люблю, очень».

Радость наполнила всё его существо и распрямила ему спину. От отпустил руку Доротеи и пошел сам, опираясь на трость. Он говорил себе:

– Отто одинок в своих суждениях. Я не сумасшедший, люди знают, что я не злой и что я обладаю душой бедного студента и вскоре, возможно, буду обладать состоянием, но я откажусь.

Однако на лице его появились признаки усталости; человек, который говорил с ним, снова подошел:

– Ваше сиятельство, я Венцель, я обязан вам всем; могу ли я обратиться к вам с нижайшей просьбой? Согласно старинному обычаю, сеньор, который дает лицензию, хотя бы раз заходит к человеку, которому он оказал такую услугу; это совсем рядом.

– Весьма охотно, – ответил граф Франц.

Исполненная гордости Доротея повела его. Они пересекли низкий зал отеля, где вел свою торговлю старик Венцель: на дубовых столах подавали гуляш, венгерское вино, арак и сливовицу; граф сел на террасе, увитой чайными розами и дарящей приятную тень, откуда можно было видеть красивую разноцветную поляну, наполненную шумом, детской радостью и ожиданием чуда.

– Доротея, – заговорил Венцель, – что будет пить его сиятельство?

– Вино, – ответил Франц.

Венцель ушел и вернулся с пыльной бутылкой и розовыми бокалами на зеленой ножке. Он стал с благоговением наполнять их, как вдруг от толпы детей и женщин отделилась и подошла к беседке Солнечная Принцесса – красавица-блондинка, сопровождаемая невысоким человечком, которого Франц сначала даже не заметил. Человечек заговорил:

– Ваше сиятельство, я Крамер, директор цирка. Позвольте вам представить нашу звезду, мадемуазель Лорелею.

Глаза Франца округлились, словно от испуга: серый плащ мадемуазель Лорелеи распахнулся и открыл взорам кроваво-красный корсаж, рубиновую змейку, обвивающую ее грудь; огромный опал, висящий на ее шее, сверкал, будто отблески зари туманным утром над рекой, а в глубине камня, словно его душа, полыхал светлый огонек. Ее желтое платье, которое ласкали солнечные лучи, было расшито гирляндой из вьюнка. В руках у нее были цветы. О, как прекрасен этот лотос цвета ее солнечных глаз! Она заговорила; ее низкий голос шел как бы издалека, в нем звучали светлые нотки, словно жемчужные капли воды падали в серебряную чашу; она протянула ему букет из разных диких травок – казалось, будто духи полей раскрасили их во все цвета радуги. Она сказала:

– Ваше сиятельство, мы узнали от жителей деревни, что сегодня вы впервые появились здесь после долгого затворничества и что вы пробудились от дурного сна. Позволите ли вы странствующим актерам почтительно поздравить вас с этим, а также порадоваться тому, что их прибытие в этот город сопровождается столь добрым и почетным предзнаменованием? И разрешите ли вы возложить этот букет рядом с тем, что вам преподнесли дети? Таким образом у вас окажется подношение от ваших местных птиц и от птиц перелетных.

– О, спасибо, мадемуазель, я смущен, смущен. Я не ожидал, что сама красота будет присутствовать при моем выздоровлении. Я очень долго ждал вас, я знал, что увижу вас до наступления мрачной и долгой зимы. Сегодня вы фея, Солнечная Принцесса.

– Да, – воскликнул Крамер, – сегодня вечером мадемуазель исполнит роль дочери Солнца; надеюсь, что она заслужит вашу похвалу.

– Садитесь же с нами, мадемуазель.

– О, право, я не осмеливаюсь.

– Умоляю вас…

– Ну садитесь же, сударь, – заговорила Доротея, обращаясь к маленькому неприметному человечку. – Венцель, Венцель!

Тот, весело кивая головой, уже нес покрытую пылью бутылку и розовые бокалы на зеленой ножке; следом за ним размеренным шагом шел мальчик, одетый во всё белое, как полагается подмастерью пекаря, и нес поднос с чем-то вкусным и хорошо пахнущим.

– Вы долго здесь останетесь, мадемуазель? Ах я, дурак… Конечно нет… Я имею в виду, в наших местах.

– Полагаю, – сказала она, посмотрев на неприметного человечка, – что мы вскоре двинемся во Францию через Баварию и Швейцарию; мы бы хотели доехать до Прованса и весело пережить там зиму, давая представления и получая за это денежки. Правда, Крамер?

Граф Франц любовался лицом, словно из золотистого отполированного временем мрамора, и свежей яркостью глаз, и пурпуром губ, и крутыми локонами, мерцающими то матовым, то красным золотом. Ему нравилось, что Лорелея была с непокрытой головой и что весь этот блеск был на виду. Он не слушал того, что быстро заговорил господин Крамер:

– Да, мы собираемся слегка задержаться в Баварии, совсем недолго – в Швейцарии и сразу же двинуться в Прованс – в Марсель и Систерон; оставлю своих американских клоунов в Швейцарии, потому что на юге Франции они никого не заинтересуют, и найму людей, которые, знаете, забавляются с быками, не убивая их, буду показывать тамошнему народу прекрасные представления на берегу моря. Дочь Солнца покажет себя во всём блеске. Для выступлений там у меня заготовлена еще одна пантомима – «Рождение Венеры». Лорелея в этом качестве будет прекрасна. А после Прованса, Лангедока и всего юга Франции отправимся в По и Биарриц и пробудем там до следующего лета, после чего двинемся в обратный путь через Реймс, Брабант, завернем в Эльзас и Франкфурт и вернемся сюда.

– А мадемуазель Лорелея, – проговорил Франц, – прежде чем вернуться на свой утес на Рейне, нанесет визит сиренам в Антибе. Я бы хотел поехать с вами.