Гвен Купер – Правила счастья кота Гомера. Трогательные приключения слепого кота и его хозяйки (страница 46)

Возможно, я так долго не могла понять, что люблю его, потому что он не укладывался в образ, который я нарисовала себе в качестве потенциального избранника. В нем не было ни той худобы, ни «книжности», которой так легко было покорить мое сердце в былые годы… Но потом я перевела взгляд на Гомера. В его мире вообще не было такого понятия, как «зримость». Она отсутствовала как несущественный признак предмета и способ проявления предметом себя.

На этом я могла бы поставить жирную точку, ввернув напоследок красивую фразу о том, что благодаря Гомеру я наконец осознала смысл слов «любовь слепа» и уразумела, что внешний облик не всегда является прямым путем к сердцу. Но это было бы неправдой.

Правда в том, что внешность важна. И как бы я ни пыталась скрасить Гомеру его жизнь, сколько бы радости он ни высекал для себя сам, видеть, а значит, радоваться в полной мере, как зрячий, он не мог. Иногда в силу привычки мы перестаем замечать, какую радость нам дарит просто вид любимого лица, отчего сердце готово выпорхнуть из груди.

Так что я бы покривила душой, если бы сказала, что облик, или внешность, для меня неважны, потому что ничто не делало меня такой счастливой, как возможность видеть Лоуренса. Иногда, когда мы должны были встретиться в городе, я выхватывала его из толпы за много ярдов до встречи, и, когда узнавала его лицо, пусть даже издали, мои губы сами собой растягивались — и вовсе не потому, что он выглядел смешно, просто к горлу подкатывала нечаянная радость, которая находила себе выход в улыбке, иначе у меня бы просто подкашивались ноги.

Мне выпал щедрый дар: я могла видеть того, кто наполнял меня радостью, а это не каждому дано.

Однако я по-прежнему, как и в начале нашего знакомства, была убеждена, что Лоуренса не интересуют долгосрочные отношения. И в еще меньшей степени я видела себя той женщиной, ради которой он поменяет свои взгляды. К тому же теперь у него была другая — Дженни, или Джанетт, как он там ее называл… Да и чему было удивляться, если он, как и я, никогда не рассматривал наши отношения иначе, чем дружбу. А может, и рассматривал. Да, теперь я была почти уверена — рассматривал, но только еще три года назад. Что же он думает об этом сейчас?

Меня приводила в отчаяние одна мысль, что я вот-вот потеряю лучшего друга. Не знаю, как бы я повела себя, если бы попыталась флиртовать с ним и в конечном счете отпугнула его. Но заставить себя поговорить с ним после того, как он рассказал мне о другой женщине, я тоже не могла. Я боялась сделать шаг вперед, но пути назад для меня тоже не было. Стоять на месте и ничего не предпринимать было равносильно тому же, что идти назад.

И тогда я действительно сделала то, чему меня научил Гомер: чтобы чего-то добиться, иногда нужно прыгнуть — прыгнуть вслепую.

Именно Гомеру я обязана главными прозрениями в своей жизни. Он научил меня той простой мудрости, что любовь того, кто верит в тебя и в кого веришь ты, способна совершить невозможное. Наверное, когда-то я решила для себя, что Лоуренс и я встретим свою любовь и будем счастливы, каждый по отдельности, а вместе нам быть не суждено. Но на каких скрижалях это было высечено? Гомер был живым опровержением самых мрачных предсказаний о беспросветном будущем и попрал своей жизнерадостностью весь, казалось бы, здравый смысл. Разве не должен был он влачить жалкое существование, опасаясь всех и вся? Но он не бежал от жизни, он побеждал в ней, и своими, пусть и маленькими, но ежедневными победами завоевал право на торжество.

Среди людей был только один такой же — Лоуренс. Как и в Гомере, в нем было что-то настоящее и неиспорченное, что поднимало его над обыденностью и позволяло торжествовать в рутине повседневности. То было редкое качество, которое я не только ценила в других, но и хотела бы развить у себя. Вот почему именно Лоуренс и Гомер стали главными спутниками моей жизни.

У меня было несколько вполне разумных доводов, почему нам с Лоуренсом не стоит становиться парой; но точно так же мой разум протестовал против того, чтобы взять к себе слепого котенка; следовательно, голос разума не всегда прав и то, что ты ищешь, может оказаться вовсе не в той стороне, куда толкает тебя благоразумие. Именно с Гомера начался мой путь к переоценке отношений. Когда мне открылись его врожденная отвага и способность радоваться всему на свете, тогда я поняла: если ты видишь в другом что-то по-настоящему стоящее, то вовсе не нужно искать причины, чтобы отказать себе в этом. Если ты готов это принять, то нужно быть сильной и выстроить свою жизнь вокруг этой ценности. А все остальное приложится.

Поступив так, вы начнете превращаться в человека, которого хочется уважать.

Гомер научил меня, что чем выше риск, тем больше радость преодоления. На свидания я бегала лет с пятнадцати, но за все эти годы мне и в голову не приходило решиться на такой дерзкий шаг, как признание в любви. Я оставляла это право другой, заинтересованной стороне. Впрочем, потенциальная награда никогда не представлялась мне стоящей такого риска. Сейчас, когда Лоуренс решил встречаться с кем-то другим, причин считать риск оправданным было еще меньше, и успеха я боялась даже больше, чем провала. Перспектива поднять трубку и сделать один-единственный звонок, способный при должном везении полностью перевернуть мою жизнь, меня ужасала. Но если не преодолеть свой страх, он одолеет тебя, и ты ничего не добьешься.

Этот урок мне преподал Гомер.

Воскресным утром в начале октября я зажмурилась и решилась прыгнуть в омут. В том смысле, что набрала номер Лоуренса и высказала ему все, что скопилось в душе.

— Слушай, — произнесла я, — тут вот какое дело, мне нужно тебе кое-что сказать, но если ты отнесешься к этому как-то иначе, то я, честно, не обижусь, но… — Я помолчала, не представляя, как продолжить. Было понятно, что, оторвавшись от земли, я уже не могла включить заднюю, а просто куда-то летела, но где и как приземляться — не знала. — Думаю… думаю, у меня к тебе чувства, которые я дружескими не назову. И я пойму, — не очень-то складно ускорилась я, — если ты не…

— Да, — прервал меня Лоуренс. — Давно. Всегда.

Мы долго болтали, вернее, больше смеялись, а если и говорили, то чаще невпопад. Это был разговор, на который мы оба наконец решились, и теперь нам было невдомек, почему мы так долго его избегали.

— Знаешь, мне как-то не по себе, — призналась я, — ведь если бы не Андреа и не Стив…

— Я тоже думаю об этом, — серьезно ответил Лоуренс. — Боюсь, у нас теперь только один выход.

— Какой? — спросила я.

— Придется нам полюбить друг друга до беспамятства и жить так до конца своих дней.

Мы с Лоуренсом проговорили около часа, условившись встретиться завтра после работы. Мысленно я отметила для себя необходимость провести срочную ревизию своего гардероба. Да, и обязательно нужно позвонить Андреа. Она должна узнать о таком внезапном повороте событий (хотя, с ее точки зрения, не таком уж внезапном).

Но звонить я не стала. Неожиданно на меня навалилась такая усталость, что я забыла обо всем на свете. Мы с Гомером упали на кровать и проспали до самого утра. До утра понедельника.

Глава 22. Кантата для Вашовица

Пусть тебе боги дадут, чего и сама ты желаешь, — Мужа и собственный дом, чтобы в полном и дружном согласьи Жили вы с мужем: ведь нет ничего ни прекрасней, ни лучше, Если муж и жена в любви и в полнейшем согласьи…

Я всегда придерживалась того мнения, что двое людей, которые решили жить вместе, должны найти себе новую квартиру, а не предлагать одному из партнеров переехать к другому. Я разработала эту теорию давно, еще тогда, когда въехала в квартиру Джорджа, а затем съехала оттуда. Человеческие существа, по моим наблюдениям, охраняют свою территорию так же ревниво, как кошки. И лучше всего задушить в зародыше всякие разговоры типа «Я всю жизнь храню свои (подставьте нужное) в этом шкафу».

В качестве принципа этот постулат просто прекрасен. Однако он вступает в противоречие с первой заповедью манхэттенских риелторов: «Да не утрать трехкомнатную квартиру с двумя санузлами и балконом по доступной цене!» Жилье Лоуренса обходилось ему дешевле, а по площади было почти в два раза больше, чем моя студия. И когда мы решили жить вместе, само собой разумелось, что я и мои кошки переедем к нему.

Мы были вместе больше года, прежде чем я решилась на этот шаг. Вскоре после того, как меня посетило откровение под названием «я влюблена в Лоуренса Лермана», я начала писать роман о Саут-Бич. Сейчас мне трудно объяснить, как это произошло, но однажды утром я проснулась в глубоком убеждении, что всю жизнь стремилась только к одному — быть писателем (хотя, впрочем, это вполне объяснимо, так как, пережив четыре увольнения за два года, я накопила достаточно аргументов в пользу индивидуальной трудовой деятельности). Не могу объяснить и того, почему я продолжала упорствовать, когда абсолютно все мои знакомые, хоть как-то связанные с издательским делом, в один голос заявляли: не публиковавшемуся ранее автору подписать контракт на книгу маловероятно. Но благодаря Гомеру я давным-давно знала, что «маловероятно» и «невозможно» — две большие разницы. И конечно, ничто не мешало мне рискнуть. Попытка не пытка. И я на это решилась. Прошло много месяцев, прежде чем после множества отказов (не знаю, сколько их было, считать я бросила на двадцатом) я нашла своего агента и вся затея вдруг превратилась в честный, чисто профессиональный проект. Я трудилась полный рабочий день, и мне потребовалось чуть больше года, чтобы завершить рукопись в черновом варианте, и все это время Лоуренс безропотно читал, редактировал, правил и перечитывал каждое написанное мною слово. В итоге мы пришли к пониманию, что мне стоит закончить работу над текстом до того, как я перееду к нему.