Гвен Купер – Правила счастья кота Гомера. Трогательные приключения слепого кота и его хозяйки (страница 28)

Родителям об этом ночном вторжении я не рассказала. Чем они могли помочь после произошедшего, рассуждала я, только разволнуются. Если мне сейчас так трудно уснуть, то кто знает, как много времени понадобится моей маме, прежде чем она сможет спать спокойно?

В последующие дни после происшествия наши друзья носили Гомера на руках. «Не может быть!» — говорили они. И смотрели на него тоже по-новому, словно никогда прежде не видели. Он был наш сорвиголова, наш супергерой, хотя сам он, пожалуй, никогда не связывал свою храбрость той ночью с полученными нескончаемыми баночками рыбных консервов, фунтами пряной индейки и бочонками недорогой черной икры (которую он жевал весьма задумчиво: его притягивал рыбный запах, но смущала незнакомая консистенция). Скарлетт и Вашти, которым тоже перепадало от этих щедрот, по-видимому, принимали такое изобилие без удивления, согласные довольствоваться благами, которыми Господь сподобился их одарить.

Думаю, больше всего меня сводило с ума то, что я все время искала причины. Почему именно меня, почему мою квартиру? Но самым досадным было понимание, что за всеми этими вопросами нет никаких «потому что». Вернее, наверное, есть — ведь у следствия всегда есть причина, — но ты никогда эту причину не узнаешь. А незнание не позволяет избежать повторения. Зато незнание освобождает. Мир может быть опасным, и в нем творятся злые дела, но изменить это нельзя, остается только жить дальше. Было бы глупо навсегда отказаться от радостей жизни.

Гомер по-своему понимал это с самого начала.

В конечном счете, когда потрясение, страх и гнев улеглись и Гомер снова стал обычным котом, боготворящим резинки и совершающим молодецкие пробежки по книжным шкафам и посудным полкам, остались только две вещи. Прежде всего, я поняла, что мне удалось, как я когда-то вознамерилась, «возвысить» Гомера. Он в самом деле был храбр и независим и не изуродован неверием в собственные силы. Я неотступно настаивала, что Гомер может позаботиться о себе, как и любой другой кот. Так и произошло. А еще он доказал, что при подходящих обстоятельствах может позаботиться и обо мне.

Я была ему настолько благодарна — так сильно и всецело, что, в какой бы комнате мы с Гомером ни находились, благодарность словно присутствовала там как третье живое существо. В темной предрассветной мгле, между четырьмя и пятью часами утра, когда затихал наш курортный городок Саут-Бич, меня, будто морская волна, снова захлестывали мысли о том, как по-другому могла закончиться та ночь. В глазах моих появлялись слезы, и я теснее пододвигала Гомера к себе, бормоча: «Спасибо Господу за тебя. Спасибо Господу за тебя, котеночек!»

То, что совершил Гомер, не могло не вызвать у меня удивления, но нельзя было отрицать и глубокую жизненную симметрию. Когда-то давно я спасла Гомеру жизнь. И теперь, годы спустя, он спас меня.

Глава 16. Одинокая девушка и кошки

К матери против желанья ее пристают неотступно, Как женихи, сыновья обитателей наших знатнейших…

До того дня, как в мою квартиру вломился грабитель, у меня было одно-единственное свидание, после которого посторонний мужчина переступил порог моего дома. Он заехал за мной в четверг вечером, и я пригласила его зайти выпить чего-нибудь для настроения, прежде чем выехать в город. Оставив его в гостиной, я пошла на кухню готовить коктейли, а вернувшись, не поверила своим глазам: мой кавалер загнал Гомера в угол и… что есть мочи на него шипел. На мордочке Гомера застыл животный ужас, а уши быстро двигались из стороны в сторону: он пытался на слух определить, куда можно сбежать. Я едва не уронила стаканы.

— Какого… — чертыхнулась я.

— Это не я, он сам ко мне пришел, — взялся оправдываться мой кавалер. — Черные кошки — они такие, приносят одно несчастье!

…Большинство людей относились к Гомеру бережно. Меньшинство, отличавшееся безучастностью, старалось просто не обращать на него внимания. Но ни разу в жизни я еще не встречала человека, который изо всех сил пытался напугать слепого кота! Мой внутренний голос возопил против увиденного, причем возопил с мамиными интонациями: да что же он за человек такой, если такое себе позволяет?! Это кто ж его такого воспитал?

Первый и единственный раз в жизни я пожалела о том, что я не мужчина. Потому что больше всего на свете мне захотелось размахнуться посильнее и врезать ему с правой. Перед глазами промелькнула еще одна сладостная картина: я разбиваю стакан в стиле Тони Сопрано[20]. Разбиваю не об пол, а об его голову. Мои руки сами сжались в кулаки с такой силой, что я могла получить обморожение: стаканы были доверху забиты льдом. Но голос я даже не повысила.

— Кот здесь живет, — объяснила я. — А ты — нет. Поэтому вон ко всем чертям из моей квартиры! И чтобы духу твоего здесь не было!

Не считая моих старых друзей, забегавших ко мне без спроса, этот, с позволения сказать, мужчина еще долгие месяцы оставался единственным, кого я зазвала в гости. «Видишь, как оно может получиться?» — размышляла я. Даже те, с кем встречаешься по работе или с кем тебя знакомят друзья, могут оказаться не теми, за кого себя выдают, под овечьей шкурой скрывая волчий норов, — и как его заранее разглядеть?

Я с нетерпением ждала того дня, когда съеду от родителей в собственную квартиру и смогу полноценно с кем-нибудь встречаться. Не то чтобы я отказывала себе в свиданиях, когда жила с ними, но стоит только окончить школу, и идея совместного времяпрепровождения с парнем на родительском диване теряет свою привлекательность. Если бы я нашла себе постоянного молодого человека — такого, с кем проводила бы больше времени, чем без него, но уже у него дома, — это означало бы, что своим кошкам я уделяла бы намного меньше внимания, чем они того заслуживали. Переездом на новую квартиру я рассчитывала избавить себя от тех понятных неудобств, которыми чревато проживание у родителей.

Но складывалось все не так, как я задумала. Шли месяцы, и мне стало казаться, что, живя у родителей, я имела больше свободы в общественной, скажем так, жизни, нежели сейчас. Теперь, когда родители не могли служить мне отговоркой, чтобы никого не зазывать к себе домой, любые разговоры на тему «Куда поедем — к тебе или ко мне?» представлялись мне неуместными, а вся «общественная деятельность» свелась к редким выходам в свет в компании старых друзей. От случая к случаю в компании появлялся парень, который, пожалуй, мог бы понравиться или не понравиться мне и которому могла бы или не могла понравиться я, но не более — на том все и заканчивалось.

Моя работа — та самая, что давала мне возможность жить в собственной квартире, взамен требовала немало времени и сил. Я частенько засиживалась допоздна, утешая себя тем, что сейчас карьера в руках для меня куда важнее какого-нибудь журавля в небе.

Впрочем, то было лишь самоутешение, и то частичное. Я, как и все мое поколение, выросла на сериале «Секс в большом городе». Вся поп-культура, включая телевидение, кино и глянцевые журналы, уверяла меня в том, что для девушки моего возраста совмещение головокружительной карьеры с не менее головокружительной, но беспутной любовью было не просто данью природе, а едва ли не правом и обязанностью, что закреплялись за нею с рождения.

Вообще-то, мужчины мне нравились. Мне даже нравилось узнавать их ближе, но только тех, к кому я чувствовала расположение. Хотя жить самой по себе — впервые в жизни — мне нравилось ничуть не меньше. Я не торопилась завязывать серьезные отношения, что неизменно закончилось бы тем, что мой мужчина оставался бы у меня дома четыре-пять ночей в неделю или, что того хуже, нам пришлось бы рассматривать необходимость съезжаться.

К тому же я истово стояла на защите своих кошек, особенно Гомера. Мне претило встречаться с кем попало, с тем, кому, может быть, нравлюсь я, но не нравятся мои кошки; или с тем, в чьих глазах моя привлекательность могла упасть оттого, что за мною тянется постоянный «хвост» из трех кошачьих хвостов; и уж тем более с кем-то, кто потом будет ставить мне ультиматум «Либо кошки, либо я» где-то посередине пути. После эпизода с «лебедем-шипуном», тем красавцем, что собою был пригож, но шипел на моего кота не хуже ползучих гадов, я даже думать не хотела о повторном свидании с тем, кого само слово «кот» заставляет хмурить брови.

Большинство моих подруг ходили на свидания и под влиянием момента могли пригласить парня домой, попутно решая, насколько взрослым, совместимым по характеру и ответственным в серьезных отношениях был очередной кандидат в бойфренды. Вообще весь смысл отношений в моем возрасте, возможно, и состоял в том, чтобы совершать какие-то ошибки, делать из них выводы и вырабатывать критерии, по которым в итоге выбирается тот самый, единственный.

Мне же, прежде чем даже задуматься о том, чтобы пригласить к себе мужчину, важно было узнать, как он относится к кошкам и каков его градус ответственности. Гость мог захотеть выйти на балкон и забыть закрыть за собою дверь — казалось бы, малая оплошность, но быстрота, с которой та могла перерасти в непоправимую трагедию с Гомером, летящим вниз все одиннадцать этажей, меня ужасала. А если он вздумает на секундочку отвернуться от входной двери, чтобы получить заказанное суши или пиццу, и Гомеру окажется этого достаточно, чтобы выскользнуть на разведку во внешний мир? Любая другая девушка могла сколько угодно злиться на тех парней, которые норовят оставить сиденье туалета поднятым или слишком широко открывают окно в спальне. Мы с друзьями обычно смеялись над такими мелочами: мало ли какие недоразумения могут возникнуть даже у самых крепких пар. Но в моем мире для недоразумений места не было, как не было и ничего смешного в мелочах.