Гвен Купер – Правила счастья кота Гомера. Трогательные приключения слепого кота и его хозяйки (страница 20)
Не думаю, что Гомер был в восторге от того, как его обхаживает Кейси. Но когда ты зажат между двумя огромными лапищами, твоего мнения никто не спрашивает. Пришлось вмешаться в процесс умывания, который грозил затянуться надолго. Иначе все закончилось бы тем, что Гомер потратил бы еще больше времени, вылизываясь заново и смывая собачий запах.
Сколько угодно вы можете себя убеждать, что хорошо знаете своего питомца, но не обольщайтесь. В сознании животного всегда есть потаенные уголки, в которых происходят непредсказуемые процессы. Для меня до сих пор остается загадкой, каким образом Кейси, чрезвычайно преданная всей нашей семье собака, опознала в Гомере — коте! — одного из нас. И тем не менее! Когда Гомеру исполнилось семь месяцев, его повезли к ветеринару на кастрацию. И Кейси, по словам родителей, села у входной двери и выла двадцать минут, пока его транспортировали в переноске. А когда он вернулся домой, она еще двое суток просидела у разделительного заборчика, охраняя отходившего от наркоза котейку. Если с улицы внезапно доносился хлопок автомобиля или звонил почтальон, Кейси тут же ощетинивалась и угрожающе рычала. А ведь в любое другое время она ластилась ко всем, кто попадался ей на глаза. Стоило Гомеру пошевелиться или всхлипнуть во сне, она встревоженно тявкала, подзывая меня подойти: мол, как он там.
Вслед за Кейси к Гомеру подобрела и Бренди. Одним из любимых ее занятий было прятать по всему дому собачьи лакомства, которыми пичкали ее родители. В ее промысле был лишь один досадный изъян: Гомер с упорством чистокровной ищейки неизменно вынюхивал все ее тайники. Другая просто пришла бы в бешенство, но Бренди, как и Гомер, отличалась игривым нравом. Она познала радость командной игры с Гомером, который не подавлял ее своим присутствием, как Кейси, и с благодарностью приняла его в «стаю».
Эта парочка немало часов гонялась друг за другом по всему дому. Вскоре дошло до того, что Бренди даже завела привычку делиться некоторыми своими угощениями с Гомером. Ее любимым лакомством была маленькая морковка сорта «бейби» — такую можно консервировать целиком. Вот ее-то Бренди и носила Гомеру дюжинами, клала у лап и помахивала хвостиком. Единственное, чего она не понимала, — как можно эту морковку гонять по полу, а потом взять… и не съесть. В чем же смысл любви к морковке, если не в еде? Поэтому, когда Гомер принимался катать морковь по полу, Бренди терпеливо ловила ее своей лапой, подкладывала ближе к Гомеру и даже слегка надгрызала, чтобы показать пример правильного обращения.
Частые побеги Гомера со своей половины, помимо всего прочего, очень сблизили его с моими родителями. Теперь, возвращаясь вечером домой, я даже не удивлялась, обнаружив такую картину: Гомер мерно посапывает на диванчике рядом с мамой, а та, уткнувшись в кроссворд или в голубой экран со старым фильмом, задумчиво почесывает ему спинку.
— Ему так уютно, — говорила она, едва ли не извиняясь, — даже будить не хочется.
Да и отец, на что уж заядлый собачник, не раз был застигнут за тем, что поглаживал кота. Причем поглаживал правильным, с кошачьей точки зрения, способом — только по шерстке. Заодно отец приговаривал: «Хороший мальчик, хороший… Кто у нас хороший мальчик?» И «хороший мальчик» начал прихватывать с собой в бега любимого плюшевого червячка. Неразлучные, как Бонни и Клайд, они теперь оба являлись поиграть с отцом. Происходило это так: для начала Гомер подбрасывал червячка повыше в воздух, склонив голову. Так он лучше слышал, где именно звякнет колокольчик, когда червячок приземлится. Затем с показной яростью котенок набрасывался на червячка. Он переворачивался на спину, прихватив того передними лапками и дрыгая задними, как бы показывая, что червячок тоже не лыком шит. Завалив непокорного «зверя» и оттаскав его по полу почем зря, Гомер низводил его до статуса «добычи». И эту самую добычу он возлагал к отцовским ногам — предлагал тоже подбросить червячка. А уж он, Гомер, снова закогтит врага, и все повторится сначала.
— Он просто хочет играть со мной в «апорт», — пояснял отец окружающим. Можно подумать, в собачьих повадках Гомера заключалась некая великая тайна, известная лишь им двоим.
Как-то раз, во время такой игры в «апорт», когда я наблюдала за ними со стороны, отец вымолвил: «А знаешь, ты молодец!» Он бросил червячка Гомеру и наблюдал, как тот лихо разделывается с добычей и гоняет ее по всем углам. И словно обращаясь ко мне, отец произнес: «Ты молодец, что сумела вырастить такого кота».
На глаза внезапно навернулись слезы.
— Спасибо, пап, — только и сказала я.
Глава 10. Бегущий на веру
Следующие полтора года я трудилась не покладая рук, всякий раз как будто начиная с нуля. Работы сменяли одна другую: то «интерн», то «фрилансер», то за грош, то за шиш. А всё для того, чтобы вписать в резюме еще одну строчку. Я встала за стойку, чтобы хоть как-то подправить наше тревожное финансовое положение. Подрабатывала в «приличных» отелях и ресторанчиках Саут-Бич, где бар, к счастью, закрывался в два часа ночи, а не, скажем, в пять утра. Это дарило мне несколько часов благодатного сна, прежде чем с первыми птицами я снова выскакивала из дома и летела на работу.
Иногда меня одолевали приступы безотчетного оптимизма. Например, когда я три месяца проработала на фрилансе в одном из самых престижных рекламных агентств Майами и уже раскатала губу на постоянную должность. Так и представляла себя ассистенткой по маркетингу и рекламе в кабаре-шоу легендарных бродвейских звезд в Майами-Бич. С не меньшим подъемом я собирала средства для неприбыльных организаций, с которыми меня связывали долгие дружеские отношения. Там меня задействовали не просто как административную единицу, а привлекали к пиару благотворительных акций.
Но были и такие дни, когда от отчаяния у меня опускались руки. Постоянные должности в сфере пиара в Майами были наперечет. Моя временная работа заканчивалась тогда, когда завершался проект, на который меня подряжали. Иногда я твердила себе, что сменить профессию было изначально не самой умной затеей. Очевидно, мне не по силам начать с нуля и достичь мало-мальского успеха. Пусть даже очень малого, ведь я определяла слово «успех» как возможность регулярно вносить квартплату за небольшую и более-менее удачно расположенную квартирку. И ничего у меня не было, кроме друзей приблизительно моего возраста. А те могли кое-чем похвастаться. Кто-то строил многообещающую карьеру, уже имея отличную квартиру, секретаря-референта и счет на представительские расходы. Кто-то успел уплатить первый взнос за собственное жилье — в многоквартирном кондоминиуме или отдельном доме. Мне же хвалиться было нечем. Домой я возвращалась вымотанная настолько, что оставалось только рыдать от собственного бессилия. Ведь прожитый день не принес мне ничего толкового, что я могла бы принести домой. Кроме разве что пучка кошачьей мяты на радость Скарлетт, Вашти и Гомеру.
К этому времени Гомер уже мог официально считать себя взрослым, а не котенком, хотя он и перестал расти с семи месяцев после известной операции. В весе он если и набрал, то совсем немного и тянул на килограмм, не больше. Не сказать, что он был недомерком, скорее — тонкокостным по природе. Гуляя сам по себе, он избирал самые извилистые пути, которым следовал с грацией вышедшего на охоту льва. Своего плюшевого червячка Гомер таскал, сжав челюсти в том месте, где, по его мнению, у игрушки находилась шея. Тряпичное туловище при этом болталось между стройными передними лапками. Этим Гомер даже напоминал пуму, несущую домой свежепойманную дичь. Шерстка его всегда была вылизана до блеска. Казалось, он не только не отбрасывал тень, а, наоборот, излучал свет. Если он дремал в лужице света, то лужица отливала кобальтом. А если застывал на месте, то представлялся неким идеалом кошачьей породы, точно скульптор увидел его и высек из чистого черного мрамора.
Но застывать надолго на одном месте было не в Гомеровой натуре. В его природе было бегать кругами, прыгать, отлетая от стен, — словом, проявлять ту гиперактивность, за которую моя мама в сердцах как-то обозвала его «маленьким отморозком». Он по-прежнему любил и скакать, и забираться на самую верхотуру, и ходить на разведку. Правда, раньше он проделывал все это под бесшабашным девизом «Не попал, и не беда». Теперь же у него появилась отточенность движений, идущая от физической уверенности в себе. Так балетный танцовщик не задумывается о неверном прыжке и возможном падении. После долгих лет кропотливых тренировок его подготовленное тело само «приземляется» как надо.
Именно эта Гомерова уверенность в самые отчаянные моменты моей жизни заставляла меня устыдиться собственной слабости. Разве не прочили ему полную кошачью непригодность? Неумение справляться с повседневностью и утрату независимости? И разве не он всегда вдохновлял меня своей готовностью забираться все выше и выше, в неизвестность, так высоко, как только хватало сил. Он даже не задумывался, как будет спускаться обратно. Каждый прыжок Гомера был прыжком веры. Он был живым свидетельством того, что удача любит смелых. Если ты не видишь свет в конце тоннеля, это еще не значит, что его там нет.