Гвен Купер – Правила счастья кота Гомера. Трогательные приключения слепого кота и его хозяйки (страница 13)
Можно было почти физически услышать, как Скарлетт испускает громкий вздох, закатывая глаза:
В результате Гомер отчаялся захватить Скарлетт, подползая к ней по-пластунски. Он решил подловить ее на лету. Как-то в полдень я наблюдала такую сцену: мимо мелькнула размытая серая тень, за которой, насколько позволяли маленькие лапки, изо всех сил топотал Гомер. При виде того, как двухсотграммовый котенок преследует взрослую пятикилограммовую кошку, трудно было удержаться от смеха. Вот я и не удержалась. Одним махом Скарлетт взлетела на кухонную стойку. С безопасной высоты она с комфортом глядела, как Гомер рыскает вдоль препятствия, пытаясь определить его размеры. Надо же ему было добраться до внезапно улизнувшей добычи!
Достать ее Гомеру так и не удалось. Хотя, надо признать, он был к этому близок, причем не раз. Время от времени я натыкалась на взъерошенную Скарлетт, которая гневно мостилась на спинке дивана или кофейном столике. В нескольких футах от нее на корточках восседал Гомер с клоком серой шерсти в зубах.
— Уж не гонялся ли ты, Гомер, за бедной Скарлетт?! — вопрошала я его сурово.
Невинно потупившись, Гомер оборачивался в мою сторону и, не подозревая, что улика налицо, изображал недоумение: «Скарлетт? Сдается мне, давненько она сюда не заходила».
Бедной, конечно, была не столько Скарлетт, сколько сам Гомер. У него и в мыслях не было причинить кому-то вред. Он был котенком и хотел играть. Он был слеп и хотел, чтобы те, кто с ним играет, не исчезали в никуда. Почему этого не понимали ни Скарлетт, ни Вашти? Сколько раз я находила Гомера в одиночестве, когда ему оставалось только мотать головой. Он отчаянно пытался уловить хоть малейший отзвук присутствия кошек. И если его окружало глухое молчание, он издавал безответное жалобное «мяу». Так заблудший путник кричит свое «ау» среди пустоши.
— Если бы ты не буянил, а вел себя как джентльмен, с тобой играли бы подольше, — выговаривала я ему.
Заслышав нотку жалости в моем голосе, он тут же принимался ластиться, неуклюже тыкаясь головой.
Зато надо отдать должное Скарлетт. На правах старшей или, вернее, Большой Сестры[9], всеведущей и всемогущей, она оказала на Гомера неожиданно благотворное влияние. Так развивались его природные наклонности к лазанью и прыжкам до возможных пределов, лишь бы не отстать от нее. Если Скарлетт что есть духу взлетала на почти двухметровую кошачью башню, то Гомеру оставалось только карабкаться туда же, чтобы ее не упустить. Если Скарлетт могла запрыгнуть на тумбочку или стол, то почему бы и Гомеру не проделать то же самое. Пусть не одним прыжком, а лазаньем, но свои вершины он стал покорять одну за другой.
Во многом Гомер напоминал обычного младшего брата, который вечно увязывается за теми, кому и без него хорошо. Им хочется играть друг с другом. Малыш для них — в лучшем случае досадное недоразумение. Эдакий «хвостик», что тянется следом, как бы ты ни пытался от него отвязаться.
Но вот для «хвостика» тянуться за старшими отнюдь не означает «приставать». Он-то хочет «делать, как они» то, чему сам не научился бы еще долго-предолго.
Неудивительно, что, когда меня не было дома, Гомер стремился держаться поближе к Скарлетт. Если задремать, свернувшись калачиком, со мною рядом по какой-то причине не удавалось, альтернативой оказывалась опять-таки Скарлетт. Видимо, для себя он определил, что главной (после меня, разумеется) была именно она, даже несмотря на свой несносный характер, а может, и благодаря ему. Так что в те минуты, когда на него не нападал охотничий азарт во что бы то ни стало закогтить Скарлетт, он, как это ни удивительно, выказывал ей полное почтение.
«В чем безопасность? В количестве, не так ли?» — казалось, размышлял он про себя, устраиваясь клубочком где-нибудь подле Скарлетт. Непременно клубочком, ведь при ней он никогда не позволял себе ни вытягиваться в струнку, ни спать на боку, ни просто лежать кверху лапками. Хотя дистанция всегда была достаточной. Так можно было, с одной стороны, чувствовать себя под ее защитой, а с другой — проявлять известное уважение.
Скарлетт обыкновенно открывала один глаз, как бы оценивая эту дистанцию. Затем удовлетворенно откидывалась назад и погружалась в дрему. «Знай свое место, парень», — говорил ее взгляд.
Глава 6. Не переживай. Будь счастлив. Вернее, с точностью до наоборот
Все началось с полиэтиленового пакета. Я имею в виду треволнения, что лишают покоя.
Как это бывает у новоиспеченных мам, я вскоре почувствовала, что у меня развивается не только боковое, но даже заднее зрение. И это уже не говоря о том, что у меня отросла дополнительная пара ушей и пробудилось какое-то первобытное чутье. Я интуитивно понимала, где Гомер сейчас, чем занимается и для чего я могу ему понадобиться.
Это стало очевидно вдвойне с тех пор, как с Гомера сняли ошейник и он устроил охоту на Скарлетт и Вашти. Довольно быстро он освоил все их обжитое пространство, а также их повадки и проделки. Следом котенок приступил к освоению новых просторов, попутно изобретая собственные проказы. Не углядев за ним какую-нибудь минуту, в следующую я обнаруживала его в самых невообразимых местах. То он на одних передних лапках болтался на средней полке книжного шкафа (как он при этом туда попал, оставалось загадкой). То вклинивался во всякую дребедень в тумбочке под раковиной и застревал. А ведь для этого нужно было для начала открыть дверцу этой самой тумбочки. Последним его увлечением стало верхолазанье по гардинам в гостиной. Он держался одними когтями — вроде тех последователей Человека-паука, которых хлебом не корми — дай забраться где-нибудь сбоку на верхотуру офисного здания. Ну, вы о таких слышали, или читали, или видели их в новостях. «Гомер!» — звенел у меня в ушах собственный истошный крик. Цепляясь одним-единственным коготком за гардину, в почти двух метрах от пола, Гомер болтался буквально на одной ниточке. На мой крик он перекладывал все свои двести граммов веса с одной лапы на обе, а затем и на все четыре. И тут же, запустив все коготки в гардину, резво карабкался вверх, за пределы моей досягаемости. «Мам, а мам, — как будто хотел он мне сказать, — и это всё не глядя!»
В те редкие минуты, когда меня одолевает философское настроение, я иногда задумываюсь: с каким же неисчерпаемым вдохновением Гомер покоряет всё новые и новые вершины. Его нимало не заботит, как высоко он заберется на этот раз. У него нет даже самого отдаленного представления о том, как он будет спускаться назад, на твердую поверхность. Если есть у бесстрашия свои вершины, то я и представить не могу, каких вершин он уже достиг.
Понятно, что от его восхождений у меня самой шла кругом голова и то и дело захватывало дух, а душа уходила в пятки.
Нет таких родителей, которые ни разу не испытывали бы внезапный холодок в груди: что-то ребенка не видно вот уже добрых пятнадцать минут. Ты осыпаешь себя проклятиями: как так, занялась непонятно чем, когда деточка неизвестно где? Как же ты не уследила? А вдруг что-то случилось?!
Предметом моей гордости было то, что Гомер рос вполне нормальным котенком. А если и не вполне, то только в лучшую сторону. Я голову готова была открутить всякому, кто только намекнул бы на то, что он нуждается в некоем «особом» уходе ввиду «особых потребностей».
— Если на то пошло, он и сам может о себе позаботиться, — отвечала я со всей уверенностью. — Не хуже других моих кошек, если говорить о доме, или любого нормального кота за пределами моего жилища.
Стоило кому-нибудь начать у меня допытываться, как слепому котенку удается находить свой ящик с песком, я чуть ли не смеялась. Да что там какой-то жалкий ящик, когда, забравшись на кухонную стойку, котик пробирается в нужный отсек навесного шкафчика. Там хранятся консервы, и среди банок с томатным супом, к которым Гомер безразличен, он выискивает занимающие его банки с тунцом. И, заметьте, ни одна банка не открыта. Распихав бесполезные жестянки по сторонам, носом и лапками Гомер выкатывает то, что нужно, на кухонную стойку:
Если разобраться, то в моем праведном гневе и заверениях, что за Гомера можно волноваться не более, чем за Скарлетт и Вашти, была доля истины. А состояла она в том, что Гомер был