Густав Майринк – Том 3. Ангел Западного окна (страница 90)

В конце романа появляется близкая розенкрейцеровским мотивам (например, символика розы и садовнического искусства) идея высшего центра мира (Эльзбетштейн, аналог индо-тибетской Агарты), местопребывания Ордена, который невидимым образом управляет людскими судьбами. Члены этого Ордена мыслятся как «алхимики»; они появляются в качестве «Освободившихся», остающихся в нашем мире, чтобы «трансформировать» его. По поводу ответственности, связанной с их властью, говорится, что они должны знать, что люди возлагают ответственность за все ими совершаемое на Бога. Мотив существования подобного центра и незримого Ордена также не является плодом фантазии автора. В той или иной форме Майринк использует традиции и эзотерические учения всех народов мира.

Дабы сориентировать читателя, жаждущего определить, что в этой книге не является только романом, данных нами указаний вполне достаточно. Однако даже с литературной точки зрения, особенно в финале произведения, возможно, было бы лучше избежать отдельных откровенно фантастических эпизодов.

Юлиус Эвола

В поисках утраченной действительности

Заметки о логике фантастического мира

В период с 1900 по 1930-е годы в немецкой литературе появилось много новых, ставших впоследствии знаменитыми, имен. Не знать в наше время Кафку и Дёблина, Музиля и Броха, Томаса Манна и Германа Гессе было бы просто неприличным, однако даже среди истинных ценителей литературы не считается зазорным недоуменно пожать плечами при упоминании имени «Майринк». В 1975 году во всем мире торжественно отмечалось столетие со дня рождения Томаса Манна, но вспомнил ли хоть кто-нибудь в году 1968-м о столетнем юбилее Густава Майринка? Знатоки литературной табели о рангах, разумеется, спросят: а имеет ли вообще право Майринк упоминаться в ряду столь блистательных имен? Ну что ж, отсутствие внимания со стороны критики еще не означает справедливость оного. Ибо Густав Майринк, несомненно, один из самых глубоких и оригинальных авторов XX века.

Густав Майринк (1868 — 1932) начал свою литературную деятельность сравнительно поздно. С 1903 года начинают появляться его рассказы, объединенные в 1913 году в сборник «Волшебный рог бюргера». Первый роман «Голем» принес своему создателю громкую славу; далее последовали «Зеленый лик» (1916) и «Вальпургиева ночь» (1917). Кажется почти невероятным, что в трудные для литературы годы Первой мировой войны тираж какой-нибудь книги мог превысить стотысячный рубеж, но именно это произошло с изданием «Голема» — тиражи «Зеленого лика» достигли к тому времени сорока тысяч! В 1921 году появляется четвертый роман, «Белый доминиканец», и наконец в 1927-м последний — «Ангел Западного окна». Попутно Майринк выступает как издатель и переводчик фантастической и оккультной литературы.

Большая часть его собственных произведений может быть также классифицирована как фантастическая проза. Авторам этого направления всегда приходилось труднее, чем другим, литературная история не торопилась отводить им подобающую их рангу ступень: доказательством тому творческая судьба Э.Т.А. Гофмана и Э. По, в настоящее время признанных мастеров мировой литературы. И немудрено, ведь один заклеймит как бегство от действительности то, что другой восславит как ее преодоление. А разве такая уж редкость, что реалистическая литература, пытаясь достоверно отобразить действительность, именно ее-то и упускает, в то время как фантастическая в кажущемся отходе от реальности вполне достоверно ее представляет. Кафкианское отчуждение «нормальной»

реальности, ставшее для целых поколений адекватным свидетельством их реального опыта, намного ближе по духу «фантастике» Майринка, чем реалистической литературе. Во всяком случае, для произведений Майринка в высшей степени показательна тесная взаимосвязь, существующая между фантастическим аспектом его творчества и неким другим, который сейчас только-только начинает приоткрываться. То, что на первый взгляд противоречит фантастике, является у этого оригинального мастера ее логическим завершением: Майринк, особенно в начале творческого пути, считался одним из самых острых социальных критиков своего времени. В этом отношении «Волшебный рог бюргера» представляет собой в полном смысле слова произведение программное: сатира Майринка, благодаря чрезвычайной изобретательности и виртуозному владению языком, разила без промаха; объектом этой полемически острой критики становились самые фундаментальные ценности традиционного бюргерства. Не случайно свой блестящий пародийный талант Майринк обращает против такого образцово бюргерского и чрезвычайно популярного в свое время автора, как Густав Френзен.

Заметим, кстати, что уже одна только стилистическая одаренность Майринка, в которой читатель может легко убедиться сам, дает полное право на то, чтобы имя этого незаслуженно забытого австрийского писателя упоминалось в одном ряду с самыми выдающимися литераторами XX века. Итак, первой жертвой его сатиры стал сытый, самодовольный филистер, который, дабы оправдать, приукрасить и обезопасить свое сонное никчемное прозябание обставился со всех сторон фарфоровыми болванчиками мнимых духовных ценностей, следующим на очереди было научно-позитивистское суеверие — тут и медицина, и психология, — возомнившее себя единственным хранителем знаний в сем бренном мире, для апологетов этой мертвой догмы все, выходящее за рамки их косной ограниченности, просто не имело право на существование; наконец, национализм, утверждающий превосходство одной культуры над другой, и милитаризм, всегда олицетворявший для Майринка тупую, узколобую бездуховность.

Уже в 1916 году в «Зеленом лике» возникает видение конца мира, страшный финал воспринимается как необходимая и неизбежная расплата; одним из первых Майринк диагностирует острый кризис традиционного немецкого бюргерства, которое, подрывая себя изнутри, ясно обречено: нет ничего здорового в этом мире, как нет в нем и ничего святого. Критика «нормальной» реальности и прорыв в реальность альтернативную становятся основными аспектами творчества Майринка; они, как две стороны одной медали, попеременно сменяют друг друга, и то, что не удается одной, достигает другая. Вряд ли можно упрекнуть Майринка в бегстве от проблем своего времени, в бегстве от того, что обычно понимается под действительностью.

Однако та реальность, которая конструируется в фантастике Майринка, — а это все его романы и большая часть рассказов, — носит подчеркнуто метафизический характер. Майринк, бесспорно, был великолепным знатоком и приверженцем оккультного учения. В истории литературы случалось всякое, бывало, что персона автора вызывала у читателей куда больший интерес, чем его книги, бывало, что писателя идентифицировали

с его же собственным литературным героем и начинали приписывать черты этого персонажа, возникала путаница, сопровождавшаяся досадными недоразумениями, и так далее; ситуация с Майринком — это именно тот случай, когда личность автора становится на пути своих произведений, ибо лишь очень немногие способны уловить смысл той эзотерической доктрины, на которой основывается творчество этого писателя-адепта. Видеть в произведениях Майринка только беллетристическую иллюстрацию оккультных теорий означает безусловное непонимание их исключительной литературной ценности. Конечно, Густав Майринк — автор безусловно неоднозначный: с одной стороны, он с удовольствием иронизирует над этими теориями, прежде всего в своих рассказах, с другой — предлагает в каждом следующем романе новую карту оккультно-потустороннего ландшафта, определенные признаки которого, оставаясь инвариантными, свидетельствуют тем не менее о последовательном и строго ориентированном метафизическом поиске. Но ирония присутствует и в романах, и как раз последний, «Ангел Западного окна», достаточно ясно дает понять, что все это только эскизы, наброски потустороннего, которые конечно же не следует принимать буквально. Произведениям Майринка вообще абсолютно чужда какая-либо однозначность; единственное, что однозначно следует из его романов, — это полная невозможность однозначной интерпретации того внеэмпирического потустороннего универсума, который представлен в них. Мифологические пространства Майринка — это знаки искомой, неведомой реальности, как у Кафки, они отражают опыт той реальности, в которой все совсем не так, как кажется, но в которой лишь внешнее, кажущееся, доступно словесному описанию.

Следующие заметки и должны продемонстрировать возможность такого «неоккультного» прочтения последнего романа Майринка. Разумеется, никакое послесловие не в состоянии исчерпать столь необычайно сложный текст. Но, быть может, они, по крайней мере, дадут хоть какое-то представление о чрезвычайной значимости и уникальности этого произведения, сложность которого, наверное, не в последнюю очередь объясняется тем, что оно подводит итог всему творчеству Майринка. Сегодня, когда в литературу возвращено столько забытых имен, многие из которых даже близко не дотягивают до уровня Майринка, было бы очень кстати наконец-то воздать должное произведениям этого гениального австрийского писателя, и в первую очередь «Ангелу Западного окна».