Густав Майринк – Том 3. Ангел Западного окна (страница 64)
Но мне было не до шуток, какое-то щемящее, похожее на ностальгию чувство вдруг сжало мое сердце... Почему?.. Откуда?.. Хотел было спросить Липотина, что ему известно об «английской Элизабет» — мне, рожденному в этом городе и прожившему в нем всю жизнь, никогда ничего подобного о развалинах Эльзбетштейна слышать не доводилось, — но не успел, все происходило как-то слишком быстро: видно, давало о себе знать утомление, легкая заторможенность, как после обморока — чуть было не сказал: интоксикации.
Ненадолго я из беседы выпал, и лишь вопрос княгини, прозвучавший как просьба: не хотел бы я немного проветриться и вместо послеполуденной прогулки прокатиться к руинам Эльзбетштейна, — вернул меня к действительности.
Единственное, что мешало мне согласиться сразу, — это мысль о Яне, которой я обещал вернуться примерно в это время. Странно, но именно сейчас, вспомнив о ней, я впервые почувствовал необходимость дать себе трезвый отчет в переживаниях
и впечатлениях, вынесенных мной из сегодняшней встречи с княгиней. Поэтому я, почти не думая, сказал:
— Ваше приглашение, княгиня, было бы как нельзя кстати, так как свежий воздух, безусловно, оказал бы свое благотворное действие на мои расшалившиеся нервы, тем не менее я, взывая к вашей терпимости, вынужден либо просить вас извинить меня, либо взять с нами в поездку мою... невесту, которая как раз к этому часу ожидает меня дома.
Я не дал вполне естественному недоумению княгини и Липотина облечься в слова и быстро продолжал:
— Впрочем, вы оба уже знакомы с нею: это госпожа Фромм, та самая дама...
— Как, ваша экономка?! — в искреннем изумлении воскликнул Липотин.
— Да, моя экономка, если вам так угодно, — с явным облегчением подтвердил я, а сам краем глаза следил за княгиней.
С легкой усмешкой Асайя Шотокалунгина словно старому товарищу протянула мне руку и с почти неуловимой иронией сказала:
— Вы даже представить себе не можете, как я рада за вас, дорогой друг! Итак, всего лишь запятая?! А это еще далеко не точка!
Я не понял смысла этого странного замечания, но на всякий случай засмеялся. И в тот же миг, ощутив всю фальшь этого смеха, прозвучавшего как трусливая измена Яне, закашлялся, но колесо беседы уже катилось дальше... Темп княгиня держать умела:
— Чудесно! Провести пару часов в оазисе любви, наслаждаясь зрелищем счастливых влюбленных! Что может быть прекрасней! Благодарю вас, мой друг, за этот королевский подарок. У нас получится восхитительная прогулка.
Следующий час промелькнул как во сне. У ворот урчало авто... Я открыл дверцу— электрический разряд прошел по моему телу: за рулем сидел... Джон Роджер! Ну конечно же не Джон Роджер. Что за чепуха! Я имею в виду того самого слугу, который запомнился мне из-за своего роста и европейского типа лица, так выделявших его на фоне остальных азиатских каналий. Вполне естественно, что княгиня именно его выбрала в шоферы. Не сажать же за руль калмыка!
Спустя мгновение мы остановились у дверей моего дома. Не успел я достать ключ, как Яна уже открыла. К моему изумлению, она нисколько не удивилась, когда я посвятил ее в наши планы: прокатиться всем вместе на противоположный берег
реки к развалинам замка. Невозмутимо поблагодарила и поразительно быстро собралась. Так началась та памятная поездка в Эльзбетштейн.
С первых же секунд, едва мы с Яной сели в лимузин, я понял, что встреча этих двух женщин представлялась мне совсем в ином свете. Что касается княгини, то здесь я как будто не ошибся: оживленна, любезна, как всегда с легкой насмешкой в голосе, но Яна... Она была отнюдь не скованна, как я опасался, и вовсе не производила впечатления человека растерянного и смущенного внезапностью ситуации и блестящим соседством княгини. Напротив, она приветствовала Асайю Шотокалунгину с корректной, даже несколько холодноватой любезностью, при этом глаза ее сияли какой-то странной веселостью. А ее сдержанная благодарность за приглашение, обращенная к княгине, прозвучала так, словно она принимала вызов.
Особенно поразил меня смех княгини: никогда раньше я не слышал в нем этой нервически тревожной нотки. Судя по тем судорожным движениям, какими она куталась в шаль, ее слегка лихорадило.
И тут же мое внимание переключилось на шофера и на ту скорость, с которой он повел машину, едва мы оставили за собой более или менее оживленные улицы предместья. Это уже скорее напоминало не езду, а планирующий полет — плавный, бесшумный, практически лишенный каких-либо толчков, что было просто невероятно на далеком от совершенства шоссе. Я скосил глаза на спидометр: стрелка плясала на отметке «140» и ползла дальше...
Княгиня, казалось, не замечала этого, во всяком случае, не делала попыток как-то повлиять на сидевший за рулем труп. Я перевел взгляд на Яну: она с ледяным спокойствием бесстрастно созерцала проносившийся мимо ландшафт. Ее рука покоилась в моей неподвижно и расслабленно — очевидно, и Яну ни в малой степени не волновала сумасшедшая скорость нашего авто.
Вскоре стрелка скользнула за отметку «150»... Тогда и на меня сошло какое-то отрешенное безразличие к внешним чувственным характеристикам нашей поездки: с сабельным свистом проносились мимо деревья аллей, с калейдоскопической быстротой, в какой-то головокружительной пляске, похожие на марионеток, судорожно мелькали отдельные пешеходы, повозки и панически сигналившие нам вслед грузовики.
Постепенно я ушел в себя, пытаясь восстановить в памяти события последних часов. Передо мной сидела княгиня, вперив
надменный неподвижный взгляд вперед, в ленту дороги, которая с бешеной скоростью летела под колеса лимузина. На ее лице застыло выражение пантеры, с хищным, кровожадным упорством преследующей свою жертву. Гибкая, грациозная, с лоснящейся черной шерстью... нагая...
Невольно зажмуриваю глаза, даже протираю их — напрасный труд: перед моим внутренним взором по-прежнему она — нагая Исаис, вестида тайного оргиастического культа, провозвестница немыслимых любовных экстазов, путь к которым пролегает через непостижимую, раскаленную добела ненависть... И вновь меня захлестывает неистовое желание вцепиться в горло этой демонической женщине-кошке и наслаждаться оргией ненависти, ненависти, ненависти и... вожделения, жадно сжимая руками предсмертные конвульсии, затухающие уже в моих собственных мускулах...
И вновь липкий холодный страх, от которого мертвеют мои нервы, словно кобра, завороженная дудочкой факира, медленно поднимает свою мерзкую плоскую головку над черным колодцем моей души, и я посылаю молитву за молитвой туда, к... Яне, словно не сидит она рука об руку со мной в этом пожирающем пространство механическом чудовище, а, отторгнутая от меня, царит в запредельных высотах, по ту сторону звезд, подобно богине... подобно матери в недосягаемом небе...
Но вдруг я перестаю чувствовать собственное тело: впереди повозка, груженная огромными бревнами! И два автомобиля! Не могут разъехаться на узком шоссе, а мы... Проклятье, мы летим навстречу со скоростью сто шестьдесят километров!
Тормозить?..
Поздно! Выхода нет: слева — скала, справа — бездна!
Шофер — как каменный. Но что это? Увеличивает скорость до ста восьмидесяти...
Проскочить слева? Какое там, две машины и повозка перекрывают шоссе практически целиком.
Едва заметный поворот руля... вправо!
Сумасшедший, там же бездна! Впрочем, уж лучше низвергнуться в бездну, чем кровавым месивом висеть на бревнах повозки!
Все — правая половина авто свободно парит над пропастью... На дне пенится между скал бурный поток... «Приближались к богине женской, левой половиной своего тела», — почему-то вспоминаю я. На двух левых колесах мы проносимся мимо повозки по едва ли в метр шириной свободному участку шоссе: страшная скорость удерживает лимузин от падения...
Неужели пронесло?! Оборачиваюсь: автомобильный тромб уменьшается на глазах, вот его уже почти не видно...
«Джон Роджер» по-прежнему неподвижен, словно все случившееся не имеет к нему никакого отношения. «Нет, так вести машину может только дьявол, — говорю я себе, — или... или оживший труп». И вновь свистят, проносясь мимо подобно серпам, метровой толщины клены...
Липотин засмеялся:
— Ничего не скажешь, лихо! Не замри сила земного притяжения на секунду с открытым ртом, и...
Медленно, покалывая тысячей иголочек, оттаивала кровь в затекших, парализованных ужасом членах. Думаю, лицо мое было слегка перекошено, когда я отозвался:
— Пожалуй, даже слишком для такой вполне ординарной костяной конструкции, как моя.
Несмотря на то что маршрут поездки пролегал через совершенно реальную местность и за окном мелькали хорошо мне известные с детства пейзажи, все равно мучительное сомнение в подлинности моих спутников вновь стало закрадываться в душу. Как я себя ни уговаривал, ни доказывал всю абсурдность такого недоверия, ничего не помогло — даже Яна не стала исключением
Губы княгини насмешливо дрогнули:
— Испугались?
Я подыскивал слова. От меня не ускользнуло, что с самого начала, едва мы с Яной сели в роскошный салон «линкольна», Асайя Шотокалунгина с выражением странной озабоченности, да что там — почти страха следила за моей невестой. Это уже что-то новое! Меня так и подмывало проверить правильность моих впечатлений, и я, точно так же, одними губами, усмехнувшись, пустил пробный шар: