Густав Майринк – Том 3. Ангел Западного окна (страница 49)
Мы уже у цели, улочки здесь, на вершине, не так круты, и можно было бы перейти на рысь, но на каждом шагу преграждают путь алебарды: проверкам не видно конца. И вот под копытами наших лошадей грохочет мост через Олений ров, мы огибаем тихий тенистый парк монарха-затворника. Напоминая своей зеленоватой медной крышей перевернутое килем вверх корабельное днище, перед нами из-за древних дубов
возникает ажурное строение Бельведера. Мы спешиваемся.
Первое, что бросается в глаза, — это каменный барельеф, который тянется вдоль цоколя великолепной аркады, огибающей лоджию дворца. С одной стороны изображен поединок Самсона со львом, с другой — Геракл, который душит Немейского льва. Неудивительно, что именно этим символическим сюжетам доверил император Рудольф самый ответственный пост — охрану входа в свои личные покои: как известно, лев его любимый зверь, он даже приручил огромного берберского льва, который теперь ходит за ним по пятам подобно домашней собачке и, к великому удовольствию своего августейшего повелителя, до смерти пугает приближенных...
Вокруг ни души. Тишина. Неужели нас никто не встречает? Но вот пробило четверть одиннадцатого. И здесь часы!
Открывается простая деревянная дверь, выходит седой слуга и, не говоря ни слова, жестом приглашает нас войти. Возникшие как из-под земли конюшенные уводят наших лошадей.
Мы стоим в длинной, прохладной зале. Дыхание перехватывает от сильного запаха камфоры: это помещение, по сути, является настоящей кунсткамерой. Кругом все заставлено стеклянными ящиками со странным экзотическим содержимым: чучела туземцев в натуральную величину, застывшие в самых невероятных позах, оружие, гигантские звери, всевозможные приборы, индийские и китайские знамена — невозможно охватить взглядом все редкости Старого и Нового Света, собранные здесь.
По знаку нашего провожатого мы останавливаемся; рядом с нами — огромный, поросший волосами орангутанг с сатанинской ухмылкой низколобого черепа. И куда только делся самодовольный кураж Келли! Должно быть, забился под подкладку его мехов, а сам он, робко озираясь, бормочет что-то о злых духах. Я невольно усмехаюсь: этого ярмарочного шута нисколько не страшит собственная совесть — и повергает в ужас набитое трухой чучело обезьяны!
Но вдруг у меня самого леденеет кровь: черный призрак беззвучно появляется из-за витрины с орангутангом. И вот уже невероятно худая высокая фигура стоит перед нами. Пергаментные тощие пальцы беспокойно теребят ветхий черный суконный плащ, поигрывая скрытым в складках оружием, видимо, коротким кинжалом; маленькая птичья голова с бледным лицом, на котором тлеют желтые орлиные глаза; верхняя губа его почти уже беззубого рта аскетично тонка, а вот нижняя — тяжелая, голубоватая — вяло свисает к твердому подбородку. Император!
Взглядом хищной птицы окидывает он нас. И молчит...
Мы медленно опускаемся на колени; он делает вид, что не замечает этого, и, лишь когда мы, смиренно склонив головы, замираем перед ним коленопреклоненные, делает небрежный жест:
— Чепуха! Поднимайтесь, если вы чего-нибудь стоите. А нет, так убирайтесь сразу и не заставляйте меня расходовать понапрасну время!
Таково было приветствие великого Рудольфа. Моя ответная речь составлена загодя, в ней продумано и тщательно отобрано каждое слово, но едва я дошел до упоминания о рекомендательных письмах моей могущественной королевы, как император нетерпеливо прерывает меня:
— Покажите, что вы умеете! Велеречивыми рекомендациями влиятельных особ я благодаря моим послам сыт по горло. Так вы утверждаете, что у вас есть тинктура?
— Гораздо больше, ваше величество.
— Что значит: гораздо больше? — фыркнул Рудольф. — Дерзости у меня не проходят!
— Покорность, а не высокомерие, подвигла нас искать убежище под сенью мудрости высочайшего адепта...
— Оставьте праздную лесть! Немногое доверено мне, но и этого достаточно, так что лукавить не советую!
— Мне, ваше величество, лукавить не к чему, ибо не богатство ищу, но истину.
— Истину?! — Император закашлялся в злом старческом смехе. — Я что, по-вашему, такой же болван, как Пилат, чтобы толковать с первым встречным об истине? Мне важно одно: у вас есть тинктура?
— Да, ваше величество.
— Сюда ее!
Келли выходит вперед. Белый шар из склепа святого Дунстана он носит в кожаном кошельке, спрятанном глубоко под камзолом.
— Всемогущий монарх просто хочет нас испытать! — грубо и бестактно объявляет он.
— Это еще что за птица? Никак, ваш лаборант и духовидец?
— Мой помощник и друг, магистр Келли, — отвечаю я и в глубине души чувствую, что ирония, явственно прозвучавшая в вопросе императора, задела меня за живое.
— Магистр! Шарлатан ему имя, как я погляжу,— шипит монарх. Мудрый зоркий взгляд коршуна, усталый от зрелища человеческих душ, лишь едва царапнул лекаря. Тот сразу рухнул
на колени, как пойманный с поличным мелкий уличный воришка, и смиренно притих.
— Ваше величество, окажите милость и выслушайте меня! — вступаю я вновь.
Рудольф неожиданно взмахивает рукой. Седой слуга несет жесткое походное кресло. Император садится и слегка кивает мне.
— Ваше величество спрашивали о тинктуре алхимиков. Она у нас
— Что может быть выше Философского камня? — Император недоуменно щелкнул пальцами.
— Истина, ваше величество!
— Да вы, никак, отцы проповедники?
— Мы надеемся стяжать вечнозеленые лавры адептов, коими, как нам известно, увенчан его величество император Рудольф. Этой высшей
— Это у кого же вы ее добиваетесь? — поддразнил император.
— У Ангела, который наставляет нас.
— Что еще за Ангел?
— Ангел... Западных врат.
Опустив веки, Рудольф погасил свой мерцающий призрачный взгляд:
— Чему же наставляет вас сей Ангел?
— Алхимии двух начал: трансмутации тленного в нетленное. Путь пророка Илии.
— Вы что, как этот старый еврей, собрались вознестись на небо в огненной колеснице? Один субъект мне это уже однажды пытался продемонстрировать. При этом он, правда, свернул себе шею.
— Подобные жонглерские фокусы не по нашей части, ваше величество. Ангел учит нас прижизненной алхимизации плоти, так чтобы тело пребывало нетленным и за гробовым порогом. И я могу доказать это, призвав в свидетели адептат вашего императорского величества.
— И это все, что вы можете? — Император, казалось, засыпал.
Келли встрепенулся:
— Мы можем еще многое. Пудра, которой мы обладаем, тингирует любой металл...
Император резко его оборвал:
— Доказательства! Келли извлек свой кошель.
— Приказывайте, всемогущий, я готов.
— Сдается мне, ты и в самом деле малый не промах! По крайней мере, у тебя на плечах голова, в отличие от твоего компаньона! — И император кивнул в мою сторону.
От такого оскорбления я едва не задохнулся. Император Рудольф не является адептом! Он хочет увидеть приготовление золота! А лицезрение Ангела и его свидетельства, тайна пресуществления бренной плоти ему глубоко чужды! Или это насмешка? Быть может, он идет путем левой руки?..
Но тут император добавил:
— Тот, кто на моих глазах превратит неблагородный металл в благородный, может потом болтать о чем угодно, даже об ангелах. Прожектер же не нужен ни Богу, ни дьяволу!
Сам не знаю почему, но эти слова меня укололи еще больнее. Император резко вскочил, чего было трудно ожидать, глядя на его изможденную старческую фигуру. Шея вытянулась вперед. Голова коршуна, словно в поисках добычи, дернулась в одну сторону, в другую, потом кивнула на стену.
Внезапно открылась драпированная ковром потайная дверь.
Мгновение спустя мы стояли в святая святых императора Рудольфа: лаборатория маленькая, но оборудована хорошо и со знанием дела. И вот уже угли раскалены, тигель ждет... Все остальное подготовлено так же быстро и умело. Император сам, своей опытной рукой ассистирует в качестве лаборанта. Любая попытка помочь тут же пресекается его грозным ворчаньем. Подозрительность его беспредельна. Любой, самый прожженный мистификатор тут пришел бы в отчаянье. Всякая возможность каких-либо шулерских кунштюков в присутствии августейшего адепта просто исключена. Из-под потайной двери доносится приглушенный лязг железа. Так, смерть уже на страже... Судебный процесс, который вершит Рудольф над заезжими суфлерами, рискнувшими морочить ему голову, более чем краток.
Келли становится белым как мел, руки дрожат, взгляд беспомощно цепляется за меня... Я читаю в нем как в открытой книге: а что, если пудра вдруг откажет? Панический ужас бродяги, попавшего в капкан на золотую приманку...
Свинец в тигле уже шипит... Келли, ни жив ни мертв, развинчивает шар. Император настороженно следит за каждым его движением. Властно протягивает руку... Келли медлит... Удар орлиного клюва настигает его:
— Успокойся, бродяжка, я не вор, торговцев вразнос не граблю!
Долго, чрезвычайно тщательно Рудольф исследует сероватую пудру. Ироническая гримаса медленно сползает с его лица. Пухлая нижняя губа падает чуть не на подбородок. Голова коршуна задумчиво склоняется набок.
Келли, затаив дыхание, старательно — дрожащие пальцы не слушаются — отмеряет дозу. Император ассистирует подчеркнуто четко и беспристрастно, как послушный лаборант: все условия должны быть соблюдены, чтобы не было потом отговорок...