Густав Майринк – Том 3. Ангел Западного окна (страница 42)
И тогда я узнал ожесточенно спорящие голоса: короткие и повелительные, словно рубящие сплеча, реплики княгини Шотокалунгиной и мягкие интонации никак не менее упрямых возражений моей экономки... Итак, госпожа Фромм, добросовестно исполняя мой наказ, отражала натиск непрошеной гостьи.
Я вскочил: княгиня в моей квартире! Та самая надменная дама, которая еще совсем недавно дала мне знать через Липотина, что ожидает моего ответного визита... Да нет же, что это я, княгиня Шотокалунгина! Богиня кошмарного кельтского ритуала «тайгерм», моя заклятая противница, леди Сисси кузена Джона Роджера, черная дева ущербной луны — вот кто повторяет свою атаку!
Нервы мои тревожно дрогнули, дикая ярость взметнулась огненной вспышкой: милости просим, милости просим, очаровательный суккуб, твое позорное разоблачение не за горами! Теперь я в форме! И в полном твоем распоряжении!..
Быстро подойдя к дверям, я распахнул их настежь и громко сказал, постаравшись, чтобы в моем голосе прозвучали нотки снисходительно-дружеского укора:
— Госпожа Фромм, госпожа Фромм, ну зачем же так! Не будьте слишком строги и позвольте даме беспрепятственно проникнуть в мои апартаменты. Я передумал! И приму ее с величайшим удовольствием! Прошу вас...
Задыхаясь от избытка эмоций, княгиня прошелестела платьем мимо оцепеневшей госпожи Фромм ко мне в кабинет; восстановив дыхание — а далось ей это не без труда, так как, видимо считая ниже своего достоинства вступать в пререкания с
прислугой, она старалась как можно быстрее скрыть эти недвусмысленно внятные доказательства своего возбуждения,— княгиня все же принудила себя к любезно-насмешливому приветствию:
— Какой сюрприз, милый друг, лицезреть вас в таком уединении, столь решительно порвавшим с внешним миром! И все же, кто бы вы ни были — грешник, искупающий грехи свои в пустыне, или святой аскет-отшельник, — но для знакомой дамы,жаждущей видеть вас, вы должны сделать исключение, не опасаясь, что это очередной искус темных сил! Не так ли?
Я жестом успокоил госпожу Фромм, которая с остановившимся взглядом, почти не дыша, все еще стояла в коридоре, бессильно прислонившись к стене; казалось, эта странная женщина замерзала от шедшего изнутри холода, было заметно, как озноб пробегал по ее телу, но в то мгновение, когда я уже хотел затворить за собой дверь, она в каком-то внезапном порыве простерла ко мне руки. Я еще раз дружески кивнул ей, а моя улыбка должна была окончательно уверить ее, что беспокоиться не о чем.
Осторожно прикрыв дверь, я присел напротив княгини, которая обрушила на меня лавину кокетливых упреков — дескать, неверно истолковав тогдашнюю ее настойчивость, я теперь избегаю ее и манкирую ответным визитом... Вставить слово было совершенно невозможно. Поэтому мне пришлось прервать мою гостью учтивым, но решительным жестом. На мгновение стало тихо.
«Запах пантеры», — вновь констатировал я про себя. От этого хищного аромата ее экзотических духов болезненно заныли мои нервы. Я провел рукой по лбу, смахивая исподволь обволакивающую меня истому, и начал:
— Любезная княгиня, ваш визит для меня чрезвычайно лестен. Скажу больше — и не сочтите это за дипломатический ход, — что еще сегодня я имел бы честь навестить вас, если бы вы не опередили меня...
Тут я не отказал себе в удовольствии сделать маленькую паузу и понаблюдать. Мнимая княгиня, сделав вид, что польщена, дружелюбно склонила голову и, усмехнувшись, уже хотела что-то ответить. Но я, в каком-то внезапном наитии не дав ей и рта открыть, быстро закончил:
— ...так как чувствовал себя обязанным уведомить вас, что те намерения, кои вы питаете в отношении моей скромной персоны,
— Но ведь это прелестно! — импульсивно воскликнула княгиня, демонстрируя самый искренний восторг. — Просто великолепно!
В моем лице не дрогнул ни один мускул, хотя это и стоило мне усилий; пропустив мимо ушей реплику княгини, я фиксировал свой острый и настороженный взгляд на ее кокетливой улыбке — неподражаемо обольстительной! — и сказал:
— Я все знаю.
Она слегка кивнула и, словно в нетерпеливом ожидании галантного комплимента, поощрительно опустила ресницы.
— Вы называете себя княгиней Шотокалунгиной, — продолжал я, — у вас есть или было — впрочем, это совершенно безразлично — поместье в Екатеринодаре...
Вновь нетерпеливо-заинтересованный кивок.
— А не было ли у вас, а может, есть еще и сейчас, поместья в Шотландии? Или где-нибудь в Англии?
Княгиня недоуменно качнула головой.
— Что за странная идея? Наш род не имеет ни малейшего отношения к Англии.
Я холодно усмехнулся.
— Неужели ни малейшего, леди... Сисси?
Теперь прыжок пантеры сделал я и напряженно ждал, что же последует. Однако моя прелестная визави, очевидно, владела собой гораздо лучше, чем я предполагал. С явным удовольствием она рассмеялась мне в лицо:
— Как мило! Неужели я так похожа на одну из ваших знакомых английских дам? Обычно мне говорили — не знаю, может быть, для того, чтобы мне польстить, — что черты моего лица неподражаемо оригинальны и чисто грузинской чеканки! А перепутать кавказский тип с шотландским просто невозможно!
— Охотно верю, что комплименты моего бедного кузена Роджера примерно так и звучали, пре... — собственно, я хотел сказать «прелестнейшая повелительница черных кошек», но в последний момент меня что-то остановило, и я, слегка споткнувшись, закончил общепринятым: — любезная княгиня, я же в свою очередь признаюсь вам, что нахожу ваши черты лица не столько грузинской, сколько сатанинской чеканки. Надеюсь, вас это ни в коей мере не шокирует?
Весело расхохотавшись, гостья запрокинула голову, и ее мелодичный голос рассыпался виртуозными каденциями звонких серебристых трелей. Внезапно она замолчала и с подчеркнутым любопытством сказала:
— Мой друг, я просто сгораю от нетерпения услышать страстное признание... Право, ваши изысканные комплименты вскружили мне голову...
— Комплименты?
— О, я оценила их по достоинству! Какие тонкие и оригинальные! Английская леди! Сатанинские черты! Какая пикантная деталь! Сколько в ней шарма! Мне и в голову никогда не приходило, что это может звучать так аристократически надменно.
Это восторженное щебетанье начинало действовать мне на нервы. Мое терпение лопнуло, как сверх всякой меры натянутый канат. Меня прорвало:
— Довольно, княгиня, или как вам там еще угодно называть себя! В любом случае — княгиня ада! Или вы не слышали, что я вам сказал? Так вот, я вас действительно знаю! Исаис Черная может менять имена и одежды сколько ей угодно, но в ее кол лекции масок не найдется такой, чтобы ввести в заблуждение меня, меня — Джона Ди. — Я вскочил. — «Химическую свадьбу» вам расстроить не удастся!
Княгиня медленно поднялась; я, прислонившись к письменному столу, твердо смотрел ей в глаза.
Но ничего особенного не произошло...
Мой прямой, как осиновый кол, взгляд не мог ни изгнать демона, ни испепелить его на месте — короче, никакого действия, которое должно было воспоследовать за столь грозной обличительной речью, мои слова не возымели. Княгиня лишь смерила меня неописуемо высокомерным и уничтожающим взглядом, даже не снисходя до того, чтобы скрыть хотя бы насмешку, и, тщательно подбирая слова, недоуменно произнесла:
— Я не слишком осведомлена в тех странных формах обращения, которые, видимо, приняты в вашей стране по отношению к нам, русским изгнанникам; поэтому я не совсем уверена в том, что эта ваша чрезвычайно своеобразная манера выражаться не является следствием некоторой вполне понятной дляменя теперь аномалии вашего самочувствия. Однако даже у нас, чьи обычаи кажутся иной раз вашим путешественникам весьма грубыми и недостаточно цивилизованными, мужчины не принимают дам, если... если они позволили себе выпить больше, чем обычно...
Я стоял как оплеванный, не в состоянии вымолвить ни слова. Лицо мое горело. Наконец привычная вежливость взяла верх, и я почти бессознательно пролепетал:
— Я... я хотел бы, чтобы вы меня поняли...
— Трудно понять невоспитанность, сударь! Сумасшедшая мысль пронзила меня. С быстротой молнии
наклонившись, я схватил узкую, крепко упирающуюся в край стола руку княгини и порывисто, успев, однако, отметить про себя нервное совершенство этой кисти, привычной к тугой узде и теннисной ракетке, поднес к губам в знак примирения. Ничего инфернального в ее руке не было — гибкая, нормальной температуры, она источала едва уловимый нежный и одновременно хищный аромат... Помедлив секунду, княгиня вырвала ее и полушутя-полусерьезно замахнулась...
— Эта ручка создана не
Я почувствовал себя обманутым и разочарованным, весь мой праведный гнев оказался напрасным, он прошел сквозь фантом воображаемого врага, не встретив никакого сопротивления; удар пришелся в пустоту — интересно, что сам я сразу как-то обессилел. Неуверенность овладела мной, и я смешался окончательно. В довершение всего, когда мои губы коснулись тыльной стороны матово-смуглой ладони, во мне что-то дрогнуло и откликнулось далеким загадочным эхом. Трепет невыразимо сладостного притяжения... и вдруг — страх, страх оскорбить более тонкую, благородную и совершенную натуру, чем моя... Озноб пробежал по моему телу... От стыда я готов был провалиться сквозь землю, — и с чего мне пришло в голову подозревать эту очаровательную женщину? Что за вздор! Что за бред! Я уже не понимал сам себя.