Густав Майринк – Том 3. Ангел Западного окна (страница 32)

Я быстро провел рукой у нее перед глазами, и это как будто вывело ее из столбняка: черты лица разгладились, взгляд стал осмысленным; она провела ладонью по лбу, словно хотела смахнуть навязчивое видение. Вся она как-то сникла; помолчав, утомленно и невнятно забормотала:

— При желании я и наяву могу переселяться в тот древний замок в Англии. Если пожелаю, могу в нем жить — часами, сутками; и чем дольше, тем лучше глаза мои привыкают к тамошнему освещению. Тогда я воображаю... «воображать» — это значит «входить в образ», не правда ли?., воображаю себя в томзамке, с моим мужем, пожилым господином. Я вижу его очень хорошо, только все там тонет в каком-то зеленоватом свечении. Как будто смотришь в старинное зеленое зеркало...

Мне кажется, госпожа Фромм снова впала в транс. Я опять резко провожу рукой у нее перед глазами и случайно задеваю липотинское зеркало, которое стоит на письменном столе. Однако она, по-прежнему глядя в одну точку, продолжает:

   — Недавно я узнала, что ему угрожает опасность.

   — Кому?

Выражение отрешенности на ее лице сменилось страхом. Она пролепетала:

   — Моему мужу.

   — Вы хотите сказать: доктору Фромму? — Я нарочно назвал это имя, надеясь, что в бессознательном состоянии она наконец проговорится.

   — Нет! Ведь доктор Фромм мертв! Опасность угрожает моему настоящему мужу... Человеку, который живет в своем английском замке...

   — Он что же, и сейчас еще там живет?

   — Нет. Он жил там много, много лет назад.

   — А все же когда?

   — Не знаю. Это было очень давно.

   — Госпожа Фромм!

Она встрепенулась, словно стряхивая с себя остатки сна:

— По-вашему, я не в себе?

Не зная, что ей ответить, я лишь качнул головой. Извинившись, она смущенно пролепетала:

— Когда я пыталась поделиться моими необычными ощущениями с отцом, он просил меня «прийти в себя». Он и слышать не хотел «весь этот бред». Для него это была «болезнь» — и точка. С тех пор я стараюсь об этом не говорить. Ну вот, а вамв первый же день все рассказала! Теперь и вы будете думать так же: ненормальная, да еще скрывает свою болезнь, чтобы не отказали от места, но... но я же чувствую себя здесь как раз на месте, я здесь необходима!..

В возбуждении она вскочила. Напрасно пытался я успокоить несчастную женщину. С большим трудом удалось мне заверить госпожу Фромм, что ни в коей мере не считаю ее больной

и что до тех пор, пока не вернется из отпуска старая экономка, место, разумеется, остается за ней.

Наконец она, похоже, успокоилась и благодарно улыбнулась.

   — Вот увидите, я справлюсь. Могу я уже сейчас приступить к работе?

   — Конечно, госпожа Фромм, только сначала опишите мне, пожалуйста, хотя бы приблизительно, как выглядел тот пожилой господин... ну, тот, который жил в окрестностях Ричмонда. Или, может быть, вы знаете его имя?

Она задумалась, потом на лице ее появилось недоуменное выражение:

— Имя? Нет, не знаю. Мне и в голову никогда не приходило, что у него должно быть какое-то имя. Про себя я называла его «он», и мне этого было достаточно. А вот как он выглядел? Он... он очень похож на вас. Ну ладно, мне надо многое у вас привести в порядок!

И она исчезла за дверью.

Бог с ней, с этой госпожой Фромм, невесть каким ветром занесенной в мое жилище, я не испытываю ни малейшего желания ломать себе голову над ее шарадами. Несомненно одно: она подвержена так называемым альтернированным состояниям сознания. Для специалиста ее случай не представляет никаких трудностей: истерия пубертатного периода, ничего больше. Фиксированный галлюциноз. Драматизированный бред. Раздвоение личности. Очевидно, в данном случае alter ego проецируется в далекое прошлое. Ничего особенного тут нет...

Но Ричмонд? И мое сходство с этим пожилым английским джентльменом?.. Впрочем, подобные феномены тоже известны медицине. Интересно, есть ли на этом свете хоть что-нибудь неизвестное нашей медицине!.. Такие больные если уж находят среди своего окружения кого-нибудь, кто вызывает у них доверие, то буквально прикипают к нему душой. Личность, вызывающая доверие? Выходит, я для нее являюсь такой личностью? Конечно, так оно и есть; не я ли только что ей сказал: «Поможем друг другу взаимно»? Если бы я только знал, что означают эти ее слова: «Мне надо многое у вас привести в порядок!» Это что, сомнамбулический бред? Ладно, поживем — увидим, хотя... ей бы сначала с собой разобраться, ведь, очевидно, у нее временами не все в порядке с головою.

И тем не менее внутренний голос предостерегает меня от поспешных выводов; но и ему я не могу слепо доверять, иначе

рискую запутаться в себе и потерять свое «Я». Мне слишком хорошо известны страшные последствия такой потери. Ради того, чтобы личная судьба обрела высший смысл, можно пожертвовать многим, и «гордый человеческий разум» далеко не самая большая плата, примером тому жизнь большинства наших «нормальных» сограждан, увы, начисто лишенная какого-либо смысла, за исключением, естественно, «здравого», но утратить собственное «Я» — это катастрофа, полная и окончательная.

Итак, не теряя времени, за работу! Передо мной уже лежит туго перетянутый шпагатом пакет, который я, следуя полученному во сне предписанию... гм, Бафомета, только что выудил вслепую из выдвижного ящика.

Быть может, в нем я найду ключ к загадочным событиям последних дней?

Твердый, черный, цельнокожаный переплет с надписью:

«Личный дневник»

На титульном листе почерком Джона Ди выведено:

Лагбух[28] первой моей навигации

к истинному и достоверному Гренланду,

к трону и короне вечной Земли Ангелов.

Ноября 20 дня, в лето от Рождества Христова 1582.

Ныне со всей очевидностью явствует, что мои сомнения, связанные с Таиландом, который я полагал найти здесь, на земле, и подчинить земной светской власти королевы Елизаветы, были справедливы и вполне обоснованны.

С первого же дня, как. я в тщеславном ослеплении связался с ревенхедами, этот бродяга и шарлатан Бартлет Грин стал водить меня за нос, посредством изощреннейшие дьявольские ков сбивая с пути истинного. Видно, уж такова натура человеческая: люди в поте лица своего хлопочут о земном, ибо не ведают, что искать надо не здесь, а по ту сторону, не понимают они всей страшной глубины проклятья грехопадения! Не дано им знать, что в юдоли земной можно лишь искать, а обретать надо «по ту сторону». Мне же Бартлет Грин уготовал путь духовной погибели, а дабы я не обнаружил, что корона находится «по ту сторону», убеждал набраться терпения и ждать, когда плоды моих честолюбивых замыслов созреют здесь, на земле. Мой путь должен был стать стезею

лишений, разочарований; горя и измены, чтобы, убеленный преждевременными сединами, я пресытился жизнью и сдался на милость победителя.

Великая опасность нависла не только надо мной, но и над всем родом Ди, призванным снискать высшее, что уготовано ему чрез блудного сына, вернувшегося после грехопадения в отчий дом, ибо Бартлет Грин хотел воспрепятствовать исполнению этого предначертания. Его совет — искать извилистую тропинку к земной короне —был изначально ложен. Ныне у меня нет и тени сомнений в том, что Гренланд, моя Зеленая земля и мое королевство, находится «по ту сторону» и что иного смысла, как найти его, моя жизнь не имеет. Там, «по ту сторону», ждут своего короля «девственная королева» и такая же «девственная» корона великого таинства.

Сегодня третий день, как мне в предрассветной мгле был явлен «лик», и это наяву, в ясном уме и твердой памяти! Раньше я и не подозревал, что есть нечто, лежащее по ту сторону бодрствования, сна, забытья или одержимости — нечто пятое, непостижимое: какие-то загадочные символы, кои не имеют ничего общего с нашей земной жизнью. Это был мой второй лик, но он совсем не походил на тот, который мне когда-то открылся в угольном кристалле Бартлета, — на сей раз видение было явно пророческим.

Предо мной гордо, как на гербе Ди, возвышался зеленый холм, я сразу понял, что это Глэдхилл, холм нашего родового поместья. Вот только в его вершине не торчал серебряный меч, а, словно перенесенное с другого поля герба, тянулось к небу зеленое древо, из-под корней которого бил живой ключ и веселой струйкой сбегал вниз.

Зрелище это вселило в меня такую радость, что я из сумрачной низины поспешил к холму, дабы освежиться у древнего источника моих предков. То, что я все, включая, казалось бы, самую незначительную деталь этого действа, воспринимал одновременно и как реальность и как символ, граничило с чудом.

Стремясь поскорее достичь источника, я, вдруг обожженный догадкой, замер как вкопанный: да ведь геральдическое древо там, на холме, — это я; его ствол, ставший моим позвоночником, словно бы пытается дотянуться до самого неба, простирая ввысь свои пышные ветви, в которые превратились сплетения и жгуты моих нервов и кровеносных сосудов. Соки весело бурлили в моих жилах, пульсировали в сложных лабиринтах ветвей, и, внимая голосу сей древней крови, я с гордостью сознавал, что наше родовое древо воплотилось во мне, в том, кто сейчас стоит в его тени. В серебряном источнике у моих ног отражалась вся бесконечная вереница моих потомков: детей, внуков и правнуков, собравшихся вместе словно в день

Страшного Суда. Лицо каждого из них было по-своему единственно и неповторимо, но все они чем-то походили на меня; мне казалось, что это я отметил их печатью нашего рода, навсегда избавив от гибели и смерти.