Короче говоря, зоб «почетного фонарщика» — это свидетельство жертвенности его натуры.
С. 302. ...я обучу тебя кое-каким приемам... — Барон указывает Христоферу на воспроизведение «Тайной вечери» Леонардо да Винчи, одной из художественных особенностей которой можно считать тщательное изображение языка жестов, того, что в индуизме называется мудры, а по-русски в последнее время получило довольно точное название «распальцовка». Язык этот у Леонардо так убедителен, что, если бы он на своей знаменитой миланской фреске не изобразил ни лиц апостолов, ни их фигур, а ограничился только изображением их негодующих, недоумевающих, вопрошающих и скорбящих рук, мы уже имели бы достаточно полное представление о психологической обстановке Тайной вечери. В Индии «мудры служат для концентрации энергии и передачи сообщений тем людям, которые умеют "читать" эти жесты. Мудры — это символико-архетипические знаки, которые вызывают в уме адепта идею божества и способствуют лучшей концентрации» (Энциклопедия тантры («Алхимия экстаза»). М., 1997. С. 321). Именно это имеет в виду барон, говоря об «особых приемах», позволяющих преодолевать границу потустороннего.
С. 324. ...двенадцатый барон... — Число 12 во многих традициях, в том числе и в христианской, наделяется сакральным смыслом как религиозного, так и космогонического порядка (двенадцать колен Израиля, двенадцать апостолов, двенадцать рыцарей Круглого стола, двенадцать знаков Зодиака и т. д.), так что останавливаться на этом не было бы необходимости, если бы в китайской традиции то же число не соотносилось и с символикой микрокосма, человеческого тела, в котором, согласно трактатам по даосской алхимии, насчитывается двенадцать «земных ветвей», основных психо-физических центров, обеспечивающих «прыжок в Великую Пустоту», то есть достижение бессмертия (подробнее см.: Лу Куань Юй. Даосская йога, алхимия и бессмертие. СПб., 1993).
С. 347. ...подобно наугольнику налагает мне на горло свою правую руку... — Описываемый мистический обряд сочетает в себе черты масонского ритуала с предполагаемыми подробностями посвящения тамплиеров, а также с тантрической практикой пробуждения змеи Кундалини, символизирующей таинственную психо-физическую энергию, дремлющую у человека в основании спинного хребта. Кроме того, в этой сцене отчетливо раскрывается тождество макрокосма и микрокосма, Вселенной и человеческого тела, «обители, в коей до поры до времени пребывают... умершие предки».
С. 352. Багряная книга — символ rubedo, «творения в красном», заключительной стадии алхимического процесса. Упоминание ее в данном контексте — знак того, что адепт ступил на путь, ведущий к бессмертию. Напомним также, что красная охра со времен верхнего палеолита использовалась в погребальных обрядах для раскрашивания тела покойного и ассоциировалась с кровью и жизненной силой, служа залогом Воскресения и бессмертия.
С. 356. ...когда воспылает огонь и воды зачнут закипать, померкнет сознание твое... — Процесс «варки» посвящаемого имеет прямые аналогии с практикой «пересотворения» шамана, когда духи подвергают его мучительным
операциям, чтобы приобщить к миру высших существ. Едва ли не главная из этих операций — расчленение будущего шамана и его варка в волшебном котле: «Сидел там голый человек и раздувал огонь мехами, — рассказывает один "избранник духов"... — Человек взял и отрезал мою голову, тело разрубил на мелкие части и положил в котел. Там мое тело варилось три года» (Басилов В. Н. Избранники духов. М., 1984. С. 61). Усложненная форма этого обряда практиковалась у древних кельтов: посвящаемый совокуплялся со священной белой кобылой, символом женского начала вселенной, затем кобылицу разрубали и варили в огромном котле. Неофит погружался в котел и пожирал плоть своей женской ипостаси, приобщаясь к тайне полноты, которая, как пишет Майринк, «достигается токмо сложением двух половинок — вот истинный ключ таинства совершенства».
С. 383. Мы сидим за круглым столом... — Описываемый в этой главе спиритический сеанс — свидетельство неприятия Майринком теории и практики «столоверчения», зародившегося в Соединенных Штатах в середине XIX в., где буквально через несколько лет возникли сотни и тысячи спиритических кружков; вслед за тем спиритическое поветрие охватило все страны света. Сами спириты считают себя посредниками между миром живых и миром мертвых, которых они якобы могут «материализовать» во время своих сеансов, но традиционные религии всегда относились к этим явлениям крайне отрицательно, называя их вмешательством в духовную жизнь человека дьявольских сил, которые обольщают и соблазняют паству. Американский православный иеромонах о. Серафим Роуз особо подчеркивал опасности, ожидающие тех, кто вступил на путь контактов со стоящими за подобными феноменами демоническими сущностями, которые в романе Майринка олицетворяются «ликом Медузы», «страшной повелительницы мира сего».
С. 405. ...выкован из цельного куска красного железняка, так называемого «кровавика»... — Сакральный меч Иохеров, выкованный из гематита-кровавика, — еще один материализованный символ rubedo. Заметим, что в растертом виде гематит применяется в иконописи для изображения пурпурных одеяний святых; кроме того, пурпур символизирует царское достоинство и власть.
С. 419. Этаж за этажом оставались позади... — Вертикальное — сверху вниз — странствование Христофера по родовому дому — это и погружение в бездну собственного подсознания, и осознание собственного тождества с «фамильным древом», и, разумеется, инициатическое «сошествие во ад», без которого невозможно подлинное воскресение.
С. 430. ...Царь Иоанн - так величает себя сей потусторонний самозванец... — Намек на легендарного «пресвитера Иоанна», «царя-священника», владыку таинственной страны бессмертия, которая теперь отождествляется с Шамбалой-Агартхой, а прежде именовалась в России «Беловодьем», «Опоньским царством», «Страной Белого Арапа».
С. 434. Хитон Несса. — Согласно античному мифу, Геракл застрелил из лука кентавра Несса, посягнувшего на его жену Деяниру. Умирая, Несс вручил Деянире свой плащ, пропитанный собственной кровью и ядовитой желчью Лернейской гидры, посоветовав ей облачить в него Геракла, если тот ее разлюбит. Когда такое случилось и Геракл надел переданный
ему Деянирой хитон Несса, яд Лернейской гидры проник в его тело, и герой, страдая от нестерпимых мучений, живым взошел на погребальный костер. Освободившись от испепеленной в огне плоти, бессмертная сущность Геракла приобщилась к сонму богов на Олимпе. Бессмертному «Я» Христофера предстает перед развоплощением все тот же «лик Медузы», ставший подобием шаровой молнии, «зловещей посланницы Зевса». Это налившееся злобой огненное ядро совмещает в себе и похоть кентавра Несса, и яд Лернейской гидры, и пламя жертвенного костра, испепеляющее бренную суть Христофера, окончательно ставшего живым звеном в бесконечной цепи Ордена, к которому принадлежали все его предки.
