Густав Майринк – Роковая монахиня (страница 21)

— Иисус Мария, Иосиф! — вскричала она, однако, едва открыв глаза и до конца не проснувшись, и молниеносно спряталась под одеяло, охваченная ужасом, от которого все тело ее тряслось, как в лихорадке. Дело в том, что задняя стена ее комнаты тоже непосредственно примыкала к старому залу как раз в предназначенном для кладовой месте. И Дороти могла поклясться всеми святыми, что именно оттуда, стоило ей лишь высунуть голову из-под одеяла, она слышала равномерно взвизгивающие звуки пилы.

Только под одеялом она вспомнила, какие ужасные кошмары ей снились ночью, и ее воображение, как ей казалось, еще полностью не придя в бодрствующее состояние, выдало ей как бы продолжение этих сновидений. Но звуки были слышны так отчетливо. Сердце колотилось в груди, словно кузнечный молот. Однако, боже милостивый, ведь в небе сияло яркое солнце, да и из-под одеяла тоже надо было выбираться. Перед тем, как это сделать, Дороти — все еще находясь под одеялом, которое закрывало ее целиком, — сложила руки для молитвы и прочитала «Аве Мария» и «Всех святых», а затем еще раз и еще раз. Потом, пробормотав благочестивое «С богом!», она решительно отбросила одеяло и приподнялась с постели.

И тут, не возьми она себя в руки, Дороти, поддавшись первому побуждению, снова чуть было не нырнула под одеяло, потому что из кладовой совершенно отчетливо раздавались звуки ударов молотка, будто кто-то приколачивал доску к балке. Она с напряженным вниманием стала прислушиваться. При этом на лбу у нее выступил холодный пот, так как она опять вспомнила в этот момент свой сон и страшный скелет. Теперь не оставалось сомнения, что в кладовой кто-то работал, будь то живой или мертвый.

Однако Дороти была более не в состоянии в одиночку переносить весь этот ужас. Одним движением она соскочила с постели и бросилась к двери своей госпожи. Еще никогда в жизни Дороти не делала такого прыжка. В следующее мгновение она очутилась в комнате у постели Мисс, которая тоже уже не спала и была бледна как полотно. Дороти завопила сдавленным от страха голосом:

— О боже милосердный! Он здесь, он пришел, он сдержал слово!

Этот взрыв отчаяния и, может быть, близость человеческого существа в какой-то степени вернули Мисс присутствие духа. Она схватила Дороти за плечи, слегка встряхнула ее и сказала успокаивающим и почти твердым голосом:

— Ну, ну, Дороти! Не будь ребенком! Зачем сразу думать о самом худшем? Ведь мы в руках божьих, и никакой злой дух не может причинить нам вреда! Но мы даже не знаем, дух ли это. Я только сейчас вспомнила, что во дворе все еще стоит лестница, по которой каменщики носили свои кирпичи. Кто знает, может быть, Том сходил вчера к тому плотнику и попросил его прийти. Он, возможно, подумал, что кладовую нужно теперь поскорее доделать, и позвал плотника, не спросив у меня предварительно разрешения, чтобы тот пришел сегодня утром. А плотник, вероятно, не хотел нас будить только ради того, чтобы ему открыли дверь, и поднялся в старый зал по лестнице через окно.

Пока Мисс говорила это, такое объяснение показалось ей настолько убедительным, что она сама стала в него верить. Она похлопала Дороти по плечу и бодро продолжила:

— Ну, ну, дитя мое! Не глупи! Оденься и открой дверь Рози. Она уже целых пять минут стучит в нее так, словно хочет выломать. Как тебе не стыдно быть такой трусихой?

И действительно, Дороти в результате этого успокаивающего объяснения почувствовала себя настолько бодрее, что смогла пройти к себе, быстро набросить капот и, спустившись вниз, открыть запертую на замок и засов дверь. Но едва это произошло, как ее чуть не сбила с ног ворвавшаяся Рози. Вбежав в комнату Мисс, она пролепетала трясущимися губами:

— Вы слышали его? Он здесь! Он пришел!

Тем временем зловещие звуки за стеной не утихали ни на минуту. Кто-то что-то передвигал, забивал гвозди, пилил доски. И женщины отчетливо слышали, как отпиленные куски гулко падали на каменный пол. Уже не было никакого сомнения, что в старом зале кто-то работал. А Мисс между тем пыталась успокоить Рози теми же доводами, что и Дороти. В их пользу говорило также и то, что Патрик во время работы обычно непрерывно свистел или пел, так лихо стуча в такт молотком, что приятно было слушать. Сегодня же ничего этого не было слышно, единственное, что доносилось из зала, — это шум работы.

Однако на предположение, что Том позвал другого плотника, Рози испуганно и в то же время решительно затрясла головой и уверенно заявила, что это невозможно; правда, Мисс сначала не могла понять, откуда ей это известно. Рози рассказала, что еще вчера вечером Том брал у нее на кухне воду и она его спросила, верит ли он в призраков и может ли человек, который по-настоящему умер и похоронен и лежит на глубине шесть футов под землей, подняться и доделать кладовую. И тут Том ей сказал, что все это вздор и что мертвый человек он и остается мертвым, и что она, то есть Рози, увидит, как завтра утром, то есть сегодня, хозяйка пошлет его за другим плотником. И этот плотник потом придет и доделает кладовую. Тогда и конец призраку. Во всяком случае это доказывало, что Том до сих пор не ходил за плотником, а сам тот прийти не мог.

Мисс, снова несколько выведенная из равновесия, сделала очень разумное, но тем не менее абсолютно невыполнимое предложение — прежде чем впадать в панику, пойти и посмотреть, а кто там, собственно, работает. Но кто пойдет посмотрит?

Дороти категорически отказалась подходить к двери ближе чем на пять шагов, и торжественно заявила, что лучше выбросится из окна, чем останется в комнате, если кто-нибудь только попытается открыть дверь. А Рози даже отвергла предложение посмотреть в замочную скважину.

— Святая богородица! — сказала она, в ужасе поднимая фартук к лицу. — Если я буду смотреть в замочную скважину с одной стороны, а призрак — с другой — о боже мой, может случиться большое несчастье! У меня только при одной мысли об этом ноги и руки отнимаются!

Эта была действительно ужасная мысль. И Мисс тоже стало не по себе от нее. Не хотела бы она пожелать такое любому христианину. Но, бог мой! что же теперь делать?

Здесь Рози сделала первое по-настоящему разумное предложение: она пойдет вниз к Тому и пошлет его в самый конец двора. Ведь окна в зале еще не были вставлены, вынутые рамы стояли в одном из углов в самом зале. А оттуда, во всяком случае, можно увидеть место, где «оно» работало, и затем сообщить, что это и как выглядит.

Осуществление этого замысла не вызывало никаких затруднений, за исключением того, что Мисс и Дороти вынуждены будут остаться в комнате одни. А после того, как старая дама узнала определенно, что это не мог быть другой плотник, ей самой стало жутко и боязно находиться так близко от неземного существа, отделенного от нее одной лишь дверью. Дороти, казалось, была совсем не прочь, по предложению Рози, пойти вместе с ней. Боже мой, а там все пилили и стучали! Эти звуки вонзались в сердце, как острый нож. Нет, не следует испытывать судьбу излишней отвагой! Чем бежать навстречу опасности, лучше мирно уйти у нее с дороги. И Мисс тоже решила присоединиться к Рози, пойти вниз в ее комнату и подождать там с Дороти, пока Рози позовет Тома и тот придет с известием. Потом они всегда успеют сделать то, что сочтут нужным.

Решение было принято и тут же выполнено. Мисс и Дороти уселись в маленькой, уютной каморке Рози: первая на единственном стуле, вторая — на кровати; и со страхом в сердцах стали молиться спасителю своему, чтобы минула их чаша сия и чтобы все повернулось к лучшему. Рози не было довольно долго. Наконец она вернулась и принесла известие, что Том в данный момент пошел туда, куда она его послала, и как только он что-нибудь отчетливо рассмотрит и узнает, придет прямо сюда и сообщит.

— А что сказал Том? — немного с опаской спросила Мисс, надеясь найти хоть какое-нибудь утешение в полном неверии Тома. Но тут ее ждало жестокое разочарование, потому что Том, по словам Рози, когда она ему все рассказала, побледнел как смерть и лишь очень неохотно согласился выполнить возложенное на него поручение.

Однако Рози не сказала, какое средство она применила, чтобы заставить все-таки Тома выполнить это; тем не менее он пошел и теперь в любой момент мог прийти с известием.

Наконец появился Том. Правда, он сам слишком походил на призрака, чтобы быть в состоянии как-то утешить испуганных женщин. Он дрожал всем телом, лицо его стало землистым, а глаза остекленевшими.

Да! он его видел. Это был Патрик О’Фланнаган, такой, как он был в жизни, только облаченный в белоснежные одежды, как принято обряжать покойников у ирландцев, и с подвязанной белым платком нижней челюстью, чтобы она не отвисла. При этом его лицо выглядело так, будто он умер не всего несколько дней назад, а пролежал в гробу уже много месяцев — пустые и черные глазницы, а остальная часть лица словно голый череп покойника.

— О мой сон, мой сон! — запричитала Дороти. — Я ведь знала, что так получится!

— А что он делает? — спросила наконец Мисс после долгой паузы, в течение которой она попыталась обуздать охвативший ее ужас. — Что же он делает?

— Что он делает? — удивленно повторил Том. — Он работает, да так, что волосы встают дыбом. Доски взлетают, едва он их касается, и сами ложатся на нужное место. Молотком он орудует так, словно у него сотня рук. И меня совсем не удивит, если он к завтраку управится со всем этим хламом.