Густав Майринк – Роковая монахиня (страница 23)

В монастыре тем временем женщины тоже не бездействовали. Когда они повторно услышали от Тома заверения в том, что это действительно призрак Патрика О’Фланнагана, который не обретет покоя в могиле, пока не освободится от своего земного обещания, у них возникла, собственно говоря, та же мысль, что и у собравшихся внизу людей, а именно: послать за священником, чтобы попросить его о помощи и содействии.

Между тем слух об этом чуде давно дошел до ушей его преподобия, и он уже был подготовлен к такого рода приглашению. Оснащенный всем необходимым, в сопровождении несшего кадило мальчика и полностью вооруженный для того, чтобы выступить против дьявола в любом его обличье со знамением господним, священник направился в монастырь, где сначала помолился вместе со своими прихожанами о ниспослании ему сил в предстоявшей борьбе, а затем уверенно поднялся наверх, сопровождаемый следовавшими за ним на безопасном расстоянии испуганными женщинами.

Ему нужно было пройти через комнату Мисс, выглядевшую несколько неопрятно, поскольку сегодня, естественно, было не до наведения порядка. Однако сейчас священник не обратил на это ни малейшего внимания и быстрыми, решительными шагами подошел к двери в зал.

Тем временем взвизгивание пилы и стук молотка в зале прекратились. Женщины прислушались. Не было слышно ни звука. Можетбыть, еретическая душа обратилась в бегство уже при приближении священнослужителя? Его преподобие предполагал, вероятно, тоже нечто подобное, потому что, громко произнеся молитву и заклинание, он быстро повернул два раза ключ, взялся за ручку и широко распахнул дверь.

Священник был мужественным, бесстрашным человеком и, уже переступив порог дома, был готов к чему-то сверхъестественному. Однако и он непроизвольно сделал шаг назад, и у него пересохло во рту, когда он вдруг увидел напротив себя страшную, самую призрачную фигуру, какую ему когда-либо приходилось видеть за всю свою жизнь — а ему было уже восемьдесят два года.

Верхом на одной из поперечных балок, закрепленных в стенах зала, чтобы быть опорой для потолка злополучной кладовой, и на которых предназначенные для этого доски частично были уже прибиты гвоздями, частично лежали свободно, сидело подобие человека в белых, груботканых хлопчатобумажных штанах и такой же куртке с подвязанным вокруг нижней челюсти широким белым платком, как совершенно точно описал Том. Таков был общепринятый обычай: подвязывать у покойников нижнюю челюсть, пока они не окоченеют, чтобы они сохраняли более или менее человеческий облик и не выглядели так страшно и отталкивающе. Существо — у него было мертвенно-бледное лицо, глаза, однако, не смотрели из черных глазниц, как показалось людям внизу, но были все же обведены черными кругами и вроде бы отекшими — сидело там наверху и держало перед собой на коленях бумагу, на которой что-то лежало.

Конечно же, у священника не было времени рассмотреть все так подробно, как я это здесь описал. Уже из-за одного внутреннего смятения он был не способен на это. Он видел лишь призрачную фигуру, которая была точной копией Патрика О’Фланнагана, если не считать измененных странным образом черт его лица — что, впрочем, объяснялось нахождением в гробу, — и проговорил громким заклинающим голосом, подняв в направлении призрака крест:

— Обрети покой, измученный дух несчастного человека! И не оскверняй это святое место своим нечестивым присутствием! Изыди во имя отца, сына и святого духа! Сгинь отсюда, сатана!

— Доброе утро, ваше преподобие! Вы это со мной говорите? — сказал, однако, дух Патрика О’Фланнагана с полной безмятежностью и со своим резким ирландским акцентом, предварительно взяв с лежавшей перед ним бумаги большой кусок хлеба с сыром, в котором по крайней мере ничего призрачного не было, — и отправил его в рот.

Патрик О’Фланнаган при жизни не выказывал особого почтения к католическим священникам, и трудно было ожидать, что после смерти он изменит свое отношение к ним.

Священник, увидев, что его заклинание, казалось, не произвело ни малейшего впечатления на ужасное существо, уже приготовился взять кадило и начать изгнание нечистой силы по всей форме. Но тут он к своему безграничному удивлению заметил, что призрак начал уплетать за обе щеки хлеб с сыром, кивая ему при этом с самым непринужденным и дружеским видом. Чего-либо подобного священник в своей практике еще не встречал.

— Патрик О’Фланнаган, — изумленно воскликнул он, — разве три дня назад твое бренное тело не предали земле? И разве это не твой дух бродит средь бела дня под божьим солнцем и не может найти покоя?

— С моим бренным телом обошлись гораздо хуже, чем если бы просто предали земле, ваше преподобие! — сказал призрак, как-то зловеще поджав губы. — О’Брайен, подлец, поставил этому телу такие синяки под глазами, каких у него за всю мою жизнь не было. А дух все еще в теле, если духом можно назвать три талона лучшего ирландского виски, чистого, как горный воздух.

— Так ты не умер, несчастный? — проговорил священник удивление которого при загадочных словах странного существа, уже не казавшегося ему настоящим призраком, росло с каждым мгновением.

— Умер? Я? — переспросил Патрик и снова засунул в рот такой кусок хлеба, что это могло убедить в реальности его земного существования даже Фому неверного. — Еще нет, по крайней мере, насколько мне известно, — добавил он из предосторожности. — Потому что последние шесть дней со мной такое было, о чем бы я сам хотел узнать поподробнее. Но это вы можете узнать у меня дома.

Священник смотрел на него остановившимся и изумленным взглядом и, естественно, не знал, как ему все это объяснить. Он сам несколько дней назад получил совершенно определенное известие, что у Патрика О’Фланнагана случился удар и он умер, после чего был похоронен протестантским священником. Более того, он в тот же день вечером спускался по улице и собственными глазами видел, как из «ирландского дома» выходила похоронная процессия.

Женщины на лестнице, с Томом в арьергарде, не могли решить, что им и думать по поводу этих необычайных переговоров между призраком и их патером. Они, естественно, не осмеливались приблизиться настолько, чтобы встретиться лицом к лицу со зловещим выходцем с того света. Одно только звучание хорошо им знакомого голоса Патрика наполняло их сердца страхом и ужасом. И каждую минуту они ждали, когда начнется схватка не на жизнь, а на смерть между упрямым духом и его заклинателем.

Известие, что в доме появился патер и что он будет изгонять дьявола, разнеслось между тем среди людей, стоявших снаружи. Все они держались вблизи здания и с жадным любопытством наблюдали за окнами. У всех, казалось, было такое предчувствие, что рано или поздно они увидят голубое серное пламя, вылетающее из готического окна. И этого они ждали.

— Так, значит, у тебя, Патрик О’Фланнаган, не случился удар? — спросил священник, чтобы хотя бы в этом вопросе развеять свои сомнения.

— Удар? — отозвался Патрик уже с присущей ему раньше усмешкой на все еще страшном лице. — Удар, ваше преподобие? Ну если кучу тумаков слева и справа от лучшего боксера во всей милой Ирландии назвать ударом, так он действительно случился. Только не хотел бы я получить второй такого же рода!

— Но как на тебе оказалась одежда для покойника, несчастный? — воскликнул патер, который теперь уже не мог не видеть, что он имеет дело с реальным, телесным существом и ни в коей мере не с призраком. — И кого похоронили из твоего дома?

— Одежда для покойника? — удивленно повторил Патрик и посмотрел на свои рукава и штанины. — Почему одежда для покойника? Когда О’Брайен — будь он неладен — изодрал мою обычную одежду в клочья, слава богу, хоть была эта, и мне не пришлось надевать выходной пиджак моего брата и кальсоны. И если бы вы, ваше преподобие, попали бы хоть на две минуты под кулаки О’Брайена, вы бы тоже повязали лицо платком, а то и двумя! А что касается того, кого похоронили, — сказал он, став сразу совсем грустным и серьезным, — так это другая и довольно прискорбная история, и Патрик О’Фланнаган не возьмет больше ни капли виски в рот до конца своих дней… Однако позвольте, ваше преподобие, — тут в его глазах снова появились хорошо знакомые веселые искры, и он показал на кадило, с которым стоял, разинув рот, подошедший тем временем мальчик, певший в церкви на клиросе, и внимательно слушал этот необычайный разговор, — значит, все дело в призраке, за который вы меня приняли, так что даже хотели изгнать меня ладаном, выкурив в окно? И поэтому все утро на дворе стояли эти добрые люди и потом, когда я подошел к окну — я подумал было, что они увидели что-то наверху на крыше, — дали тягу, будто за ними гналась нечистая сила? Ну здорово!

Патрик тихо рассмеялся про себя, затем отложил свой завтрак в сторону, снова схватил молоток и пилу и сказал:

— Нет, так дело не пойдет! Я должен управиться сегодня до вечера! И у меня еще много работы, ваше преподобие! Но если вы пожелаете выкуривать меня после того, как я ее закончу, — добавил он с самым серьезным видом, — то я полностью в вашем распоряжении!

Священник, несколько обескураженный, ретировался. Сначала женщины просто не хотели верить, что это сам Патрик О’Фланнаган, а не его призрак целое утро работал в старом зале пилой и молотком. Мисс была немного сконфужена тем, что настолько поддалась общей панике и не показала достаточной твердости. Но тем не менее было все же лучше, что призрака не оказалось. В противном случае они не смогли бы дальше жить нормально в этом доме. Однако Дороти, когда она наконец осмелилась приблизиться к Патрику и даже обменяться с ним несколькими словами, лишь всплеснула руками, увидев его жалкую фигуру и добродушно сказала: чего ж удивительного, что его приняли за призрака, он ведь и не похож сейчас на человеческое существо. Но ее поистине безграничное удивление вызвало то, что Патрик отказался даже от стаканчика горькой, который она ему принесла, и причем не только по той причине, что он еще не закончил свою работу, а потому, что он вообще больше не возьмет в рот спиртного. И основание, которое он при этом привел — хотя вряд ли таковое требовалось при виде его физиономии, — полностью объясняло этот шаг.