Густав Майринк – Голем. Вальпургиева ночь. Ангел западного окна (страница 129)
Джейн со дня своего рождения в здешнем мире блуждает у границ той жизни, что есть сон, она к ним гораздо ближе, чем я, и может пробудиться в любой миг. А я?., я… Да ведь до меня черед дошел лишь тогда, когда не выдержал испытания мой кузен Роджер… Роджер? Значит, и мой кузен был Джоном Ди? Везде и всюду Джон Ди? И я тоже лишь его маска? Один из его коконов? Труба, которая не издает глас по своей воле, а лишь служит резонатором тому, кто трубит? Пускай, не все ли равно… Сегодня я живу тем, что мне дано, ничего другого в моем настоящем нет. Довольно, эти размышления опутывают, как паутина. Раскрой глаза пошире и пусть рука будет тверда! Ошибку твою, Джон Ди, я не повторю. И не дам себя погубить, как ты, кузен Роджер. Ни один хитрец в сем мире меня не одурачит, а что до незримых созданий мира иного — кому-кому, а им-то я не позволю себя морочить. И кто на самом деле княжна Асия, узнаю не позже, чем солнце опишет круг и снова вернется в точку на небе, где стоит сейчас.
Посланников судьбы уж как-нибудь отличу от посыльных мальчишек и от знакомца, принесшего чье-то послание, верно, Липотин, добрый мой приятель?
Уголь я долго разглядывал, поворачивая то одной, то другой гранью. Как ни обидно, приходится признать: я не обнаружил ничего похожего на дым, туман, облачную мглу, о которых толкуют все авторы, оставившие описания магических кристаллов и зеркал; не увидел я и каких-то образов. В моих руках был уголь, гладко отполированный, ограненный кусок угля, вот и все.
Конечно, пришло в голову, что Джейн… то есть фрау Фромм, наделенная особыми способностями, может быть, сумеет выведать у кристалла его секрет… Только что позвал ее. Не откликнулась. Наверное, вышла из дома. Остается, набравшись терпения, ждать, когда она вернется…
Продолжим. Итак, что произошло потом? А вот что. Едва стихли мои призывные крики, разносившиеся во всем доме, зазвонил телефон. Липотин! Спрашивает, можно ли зайти. Мол, есть кое-что для меня, очень интересное. Я сказал, заходите, буду дома. Договорились. Я повесил трубку…
Ни поразмыслить о головокружительном развитии действия в спектакле «режиссера Фатума», ни погадать, какие раритеты предложит мне Липотин, не успел: антиквар уже тут как тут. Непостижимо, подумал я, как он ухитрился добраться за считаные минуты?! От его лавки путь неблизкий.
Нет-нет, сказал Липотин, он был у кого-то по соседству, вот и позвонил; вдруг пришло в голову, или импульс, что ли, почувствовал, потому что совершенно случайно захватил с собой вещь, которая, вероятно, меня заинтересует.
Глядя на него, я мучился сомнениями, наконец спросил:
— Вы, собственно говоря, призрак или вы — действительно вы? Не лукавьте, скажите правду, и мы с вами побеседуем со всей душевностью! Если бы вы знали, какое это для меня удовольствие — беседовать с привидениями!
Эту, прямо скажем, диковатую шутку Липотин принял совершенно спокойно, улыбнулся и прищурился:
— Настоящий, на сей раз я настоящий. Не сомневайтесь, уважаемый. А то разве принес бы вам такую… занятную вещицу?
Он довольно долго рылся в карманах и внезапно выудил что-то… Держа двумя пальцами, он показал мне… красный шарик из слоновой кости!
Вот так удар — в буквальном смысле слова: нервная дрожь точно молния ударила в затылок и пронизала до пят. Я выдохнул:
— Из гроба святого Дунстана!
На лице антиквара заиграла характерная ехидная ухмылка.
— Грезим наяву, уважаемый? Не иначе красный шар связан у вас с какой-то неприятностью. Может, в бильярд много проиграли? Или забаллотировали вас, такие-сякие негодники в каком-нибудь клубе, где против кандидата голосуют красными шарами?
И вдруг спрятал шарик в карман, скроив такую физиономию, будто ничего и не было!
— Извините меня, — я растерялся, — тут такие обстоятельства, понимаете, обстоятельства, которые… Все-таки дайте посмотреть, знаете, этот шарик и правда меня интересует.
Липотин будто не слышал — вытянул шею, шагнул к письменному столу… И прямо-таки впился взглядом в черный кристалл в золотой оправе.
— А это как к вам попало?
— Благодаря вашему посредничеству. — Я указал на раскрытый тульский ларчик.
— О, примите поздравления!
— По какому случаю?
— Надо же… Вот, значит, что заключала в себе последняя ценная вещь Строганова… Удивительно!
Я насторожился:
— Что — удивительно?
Липотин взглянул на меня, прищурив левый глаз.
— Удивительно тонкая работа. Сделано в Богемии, несомненно. Пожалуй, напоминает вещи прославленного пражского мастера Градлика. Он был придворным ювелиром императора Рудольфа Второго.
И снова в душе сверкнула молния: Богемия? Прага? Я начал терять терпение:
— Липотин, вы прекрасно понимаете, что ваши обширные познания из истории искусств меня сейчас не слишком занимают. Для меня эта вещь значит больше…
— Конечно, конечно! Какая превосходная работа, великолепно, эта подставочка…
— Липотин, довольно! — Я разозлился. — Лучше скажите — вы же кладезь знания, вот и растолкуйте, как обращаться с этой штукой. В конце концов, вы принесли ее мне вместе с ларцом.
— В чем же ваши затруднения?
— Я… ничего там не вижу, — признался я.
— Ах, во-о-от о чем речь! — с притворным изумлением протянул Липотин.
— Я так и думал, что вы меня поймете. — Я чуть не запрыгал от радости, вообразив, что теперь у меня на руках все козыри.
— Хитро устроено, — буркнул Липотин; в увлечении он стиснул зубами сигарету, пришлось ее выбросить, что он и сделал, к моему неудовольствию швырнув дымящийся окурок в корзину для бумаг. — Хитро… Это ведь магический кристалл или glass, «стекло», как их называют в Шотландии.
— Почему вы упомянули Шотландию? — Я вцепился в него не хуже следователя на допросе.
— Да вещь-то из Англии, — неохотно пояснил Липотин и указал на тончайшую гравированную надпись, прикрытую позднеготическим акантом[151] и вьющуюся вокруг золотой ножки, которая имела вид когтистой лапы грифа.
А я-то даже не заметил надписи! Она была на английском языке: «Сей благородный редкостный камень, наделенный волшебною силой, есть наследство, оставленное высокочтимым магистром всех тайных наук, Джоном Ди, баронетом Глэдхилла. Снабжен оправою в год возвращения несчастного Джона Ди к праотцам, 1607-й».
Итак, в довершение всего я получил новое подлинное свидетельство: драгоценнейшее наследство Джона Ди, что было для него дороже золота и всех сокровищ мира, нашло меня, призванного наследника и душеприказчика, потомка, которому вверена судьба предка. Новое открытие, и теперь уже никаких сомнений насчет Липотина, теперь ясно, кто он такой, в чем сокровенная сущность старика антиквара.
Я положил руку ему на плечо и сказал:
— А теперь, господин посланник древнейших таинственных сил, держите ответ: что принесли? Что будем делать с красным шаром? Займемся превращением свинца? Будем получать золото?
Липотинская лисья мордочка повернулась ко мне, и он ответил уклончиво, но деловито и совершенно невозмутимо:
— Вы, значит, пытались что-то разглядеть в кристалле. Но ничего не увидели, так?
Разумеется, он пропустил мои слова мимо ушей. Как уже нередко бывало, заупрямился и гнул свою линию. Ну что с ним поделаешь? Ладно. Надо смириться, иначе от него вообще не добьешься толку. Я успокоился:
— Так. Ничего там, в глубине, не вижу, как его ни поворачиваю.
— Что ж тут странного? — Липотин пожал плечами.
— А что бы вы предприняли, если бы захотели узнать будущее с помощью этого камня?
— При чем тут я? Вот уж не хотел бы очутиться в шкуре медиума.
— Медиума… А другого способа нет, как вы думаете?
— Самый простой способ — станьте медиумом.
— Как это сделать?
— Поинтересуйтесь у Шренка-Нотцинга[152]. — Липотин саркастически усмехнулся.
— Если начистоту, я тоже не хочу стать медиумом, да и времени жалко. — Я не принял его насмешливый тон. — Но вы сказали, стать медиумом — самое простое… А что менее просто?
— Бросить всю эту ерунду и убрать кристалл подальше.
Я опешил:
— Ваши парадоксы попадают в точку! Мне ведь очень, очень нелегко было бы бросить «эту ерунду». Я кое-что знаю и поэтому смею предполагать, что на гранях этого кристалла запечатлелись и дремлют — так ведь, наверное, выражаются знатоки оккультных дел? — некие образы, картины прошлого, назовем их так… Для меня они, возможно, имеют серьезное значение.
— Тогда вам придется пойти на риск.
— Какой, например?
— Например, вас будет морочить… э-э… ваша фантазия, назовем это так! Галлюцинации нередко становятся для медиума чем-то вроде наркотика, только морфий сей духовного свойства. А избежать…
Да, как избежать?
— Надо уйти.
— То есть?
— Перейти в тот мир!