Густав Майринк – Голем. Вальпургиева ночь. Ангел западного окна (страница 119)
Он подошел ко мне близко и, понизив голос, сказал, что имеет сообщить нечто важное, конфиденциально и без помех, — мол, желательно запереть двери.
А уж при закрытых дверях выудил откуда-то из-под платья, должно из внутреннего потайного кармана, старинную книжку в переплете свиной кожи, с пергаментными листами, исписанными прилежно и украшенными изящными миниатюрами, что я увидел, когда он раскрыл книгу и указал в ней некое особенное место. Но прежде чем я успел разобрать прихотливо узорчатые, как видно, очень древние письмена, незнакомец обратился ко мне с вопросом, причем голос его заметно задрожал, а вострые, как у мыши, глазки беспокойно забегали: не разъясню ли я ему, что понимают под „проекцией[128]“?
Тут я сразу смекнул, что об алхимическом превращении металлов гость мой имеет представления весьма смутные. Я ответил, что знаком с процессом, который его интересует, хотя процесс сей известен и в области обычной химии. Затем объяснил, не касаясь тайн королевского искусства, как происходит химическая проекция. Он выслушал, не упустив ни слова, и, видимо, остался доволен. А так как книгу он у меня не забрал, я увидел, что в руках своих держу поистине неоценимый труд, а именно наставление, как получить философский камень, дабы с его помощью произвести алхимическое приуготовление плоти, иначе говоря, как приготовить эликсир, дарующий человеку бессмертие в сей жизни и в потустороннем мире… Сие открытие поразило меня точно гром с ясного неба и лишило дара речи, мне не удалось совладать с чувствами, и, должно быть, на моем лице разыгралась целая сцена, вроде как на театре, — незнакомец не спускал с меня глаз, и моя душевная взволнованность от него, разумеется, не укрылась. Но у меня не было намерения ее утаить; захлопнув книгу, я сказал:
— Хорошая книжка, спору нет. И что вы хотите получить с ее помощью?
— Эликсир, Камень, там все написано, — ответил он, опустив глаза, уж больно они разгорелись от страха и от жадности.
Я усмехнулся:
— Для этого перво-наперво нужно, чтобы кто-то из нас книжку прочел и уразумел прочитанное.
— А вы можете? Дайте честное слово дворянина и поклянитесь Телом и Кровью Христовой!
Я ответил, мол, за этим дело не станет, но прочесть книгу мало, труды могут не увенчаться успехом. Множество книг написано, рецептов Камня и эликсира предостаточно, есть и наставления о том, как приготовить белый и красный порошок, однако доселе все усилия алхимиков оставались бесплодными.
Тут черты моего гостя исказились, столь жестокая борьба страстей закипела в его душе: подозрительность и предвкушение славы, черные сомнения и спесь с гордыней, бурным вихрем взмутившиеся со дна, во мгновение ока промелькнули на его лице. Рубаха на груди у него распахнулась, явив моему взору кожаный кошель на шнурке, висящий на шее. Он запустил в кошель руку, что-то нашарил, разжал кулак… на ладони лежали два шара из слоновой кости, что когда-то достались мне от Маски! Я сразу их узнал, ведь кто, как не я, вырезал знаки на их поверхности. А потом я выбросил оба шара в окно, когда стражники епископа Боннера пришли арестовать меня и увести в Тауэр… На сей раз я более успешно поборол охватившее меня волнение и с напускным безразличием спросил незнакомца, чего ради он со столь великой таинственностью извлек шарики и показывает мне, да и вообще, мол, каково их предназначение? Незнакомец, ни слова не говоря, разъял половинки белого шарика, соединенные резьбой, и показал, что находится внутри — серый, очень мелкий порошок. Я обомлел: цветом и видом сия материя была в точности как прекрасно известная мне по описаниям алхимиков Materia transmutationis[Вещество превращений
Вот так предавался я горьким раздумьям, глядя на половинки белого шара, гость же счел мое молчание знаком недоверчивости и открутил также верхнюю половинку красного шарика. Внутри него словно полыхнуло — царский порошок, «красный лев»![130] Ни малейших сомнений, то был он, я не мог ошибиться, ибо множество раз встречал в старинных ученых трактатах великих алхимиков описания сего пурпурно-красного вещества с мелкими слоистыми, как бы чешуйчатыми частицами. Смятение, охватившее мои мысли, не поддается описанию, казалось, еще немного, и не выдержу мощного натиска… Я лишь молча кивнул, не в силах отвечать незнакомцу, спросившему хриплым от волнения голосом:
— А насчет сего что скажете, магистр Ди?
Молчание затянулось, худо-бедно собрался я с духом и задал свой вопрос:
— Как попали к вам эти шары?
Незнакомец не торопился. Наконец ответил уклончиво:
— Прежде хотелось бы услышать ваше суждение о шарах, а равно о книге.
— Мое мнение таково: надобно удостовериться в их подлинности. Ежели видимость не обманывает относительно сущности, то ценность сих предметов преогромна.
Гость мой пробормотал себе под нос что-то невнятное, однако с явным удовольствием от моих слов, потом сказал:
— Отрадно встретить такую откровенность. Пожалуй, доверюсь вам. Вы не из тех чернокнижников, что ищут случая нажиться, одурачив простого человека. Я к вам и пришел-то потому, что вы благородный дворянин, рыцарь. Ежели будет вам угодно пособлять мне мудрым советом, поделим все пополам.
Я подтвердил, что он может положиться на мою честность, и опять указал, что следует подвергнуть книгу и шары основательной проверке. Мы в общих чертах обсудили наш будущий договор о предстоящих совместных трудах, оговорив и полное взаимное доверие, а затем я вновь спросил моего гостя, откуда у него книга и шары.
И в ответ услышал преудивительную историю.
То и другое находилось в гробнице святого Дунстана, о чем незнакомец проведал из верных источников. Более тридцати лет тому назад, когда шайка Воронов во главе с известным разбойником и злодеем Бартлетом Грином разорила гробницу, оказалось, что тело святого епископа не подверглось тлению; пролежал он в гробу долго, а можно было подумать, будто в тот самый день усоп. Один шар был вложен епископу в уста, другой неким непостижимым образом держался на лбу, а в руках он сжимал книгу. Осквернители святыни ожидали найти золото и драгоценности, как посулил Бартлет, не обнаружив ничего подобного, пришли в яростное исступление и швырнули тело святого Дунстана в огонь, объявший стены церкви, кою еретики подожгли. А книгу и шары темные нечестивцы по сходной цене уступили какому-то иноземцу, русскому.
„Маски!“ — сообразил я и поспешил спросить:
— А к вам-то, к вам как они попали?
— Один старый человек, некогда он был тайным осведомителем покойного сэра Боннера, Кровавого епископа, перед кончиною впавшего в безумие, содержал в Лондоне известный веселый дом. Я нередко посещал сие непотребное заведение, — с циническим смешком пояснил мой гость, — отдыхал там, знаете ли. Так вот, старый сводник и был до меня владельцем книги и шаров. Увидев сии священные предметы, я сразу порешил завладеть ими, потому как знал, что святой Дунстан был великим адептом, алхимиком. И вовремя привел в исполнение свой замысел — в ту же ночь бывший тайный осведомитель, он… короче говоря, его постигла кончина — Незнакомец перевел дух. — От одной из девок я узнал, что много лет назад содержатель непотребного заведения по приказу Кровавого епископа разыскивал книгу и оба шара и в конце концов нашел, однако находку утаил, припрятал. Говорят, однажды шары вдруг исчезли, а через некоторое время снова появились откуда ни возьмись.
„Странно!“ — подумал я, поскольку хорошо помнил, что выбросил шары за окно. Вслух я спросил:
— И вы купили их у старика, бывшего епископского шпиона, незадолго до его смерти?
— Н-нет. — Бегающие глазки незнакомца метнулись в сторону, однако он быстро нашелся и объявил излишне громким голосом: — Получил в дар!
Чутье подсказывало: гость мой заврался, и я пожалел о том, что пошел с ним на сделку. Поди знай, может, он убил старого сводника, чтобы завладеть книгой и шарами! Не меньше смущало другое: ведь ночью привиделся мне странный безухий незнакомец, пожалуй, сон-то мой был предостережением… Однако я предпочел счесть свои подозрения необоснованными и положил, что незнакомец в самом худшем случае совершил кражу, да и обобрал-то пройдоху, утаившего находку от Кровавого епископа. Ах, слишком велико было искушение, не терпелось мне войти в долю, стать совладельцем бесценных предметов, не нашлось у меня решимости попросту указать посетителю на дверь, как, подобало бы сделать добросовестному ученому и человеку благородного звания. Я усыпил свои сомнения, додумавшись аж до того, что незнакомец приведен ко мне в дом самим Господним Промыслом, коему угодно, чтобы я великой милостью Божией сподобился разгадать тайну бессмертия. Припомнил и то, что в юные лета сам хаживал по кривой дорожке, — стало быть, порешил я, нет у меня права судить тут своим судом подозрительного проходимца.