Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 78)

Кришна уже обдумал это:

– Наивные умы наиболее опасно обманывать, Штиль. Ибо вы никогда не знаете, кто может отменить вашу работу и повернуть ее вспять. Так что убедись, что смесь готова. Когда я щелкну пальцами, медленно помести ее в комнату. Почему я должен снова это объяснять? Ты уже делала это несколько раз.

– Да, размахивай ею всякий раз, когда вы произносите такие слова, как «низкое происхождение», «бедность» или «Карна». Учту.

Кришна кивнул и уже собирался постучать в дверь, когда Штиль вдруг, прищурившись, сказала:

– Господин Кришна, у меня отличный слух. Я надеюсь, вы вспомните о приказе госпожи Сатьябхамы, если я услышу что-нибудь неподобающее?

Кришна улыбнулся в ответ на эту неприкрытую угрозу и постучал в дверь, а зайдя в комнату Драупади, увидел, что она, с трудом сдерживая слезы, скорчилась у ног своей матери.

ШАКУНИ думал, что захлебнется, если не перестанет смеяться. Задыхаясь, он вцепился в перила террасы. В конце концов ступню без пальцев скрутила дикая судорога, вызвавшая в свою очередь дикую дрожь в искривленном позвоночнике. Боги любят шутов! Шансы Драупади выбрать для танца Карну были миллион к одному, но, как выяснилось, именно в этом году шанс миллион к одному выпадал в восьми случаях из десяти.

Я люблю свадьбы, размышлял Шакуни. Они такие скандальные. Если и было что-то более забавное, чем неуклюжие танцевальные па Карны, так это лицо царя Друпада, когда он увидел, как его дочь крутит бедрами, обнявшись с рештом. Друпад умчался вместе с Кришной еще до того, как завершилась ночь. Но даже Друпаду стоило признать, что Драупади и Карна сейчас выглядели как божественная пара из какой-нибудь фальшивой легенды, хотя, будем честными, в свои лучшие дни Шакуни мог бы перетанцевать их обоих. Пульсирующая боль в ноге напомнила ему, что старые добрые времена остались далеко в прошлом.

Несколько часов спустя, когда луна повисла высоко в небе, а женихи были хорошо накормлены, большинство знатных дам, обсуждая завтрашний сваямвар, неторопливо возвращались в свои покои, женихи двинулись к берегу реки, чтобы всерьез начать вечернюю попойку. Однако было много и тех, кто отсутствовал. Карна удалился в свою палатку вместе с Судамой. Джарасандха, Калявана и Бхагадатта тоже нигде не было видно. Друпад не явился, но его сын и наследник, царевич Сатьяджит, и брат Драупади, царевич Дхриштадьюмна, занимались гостями. Шакуни, слабо шипя сквозь зубы, покачивался с носка на пятку, пытаясь избавиться от скрутивших его ноги судорог. Пусть ходить и было больно, но он был рад снова выдавшейся возможности пройтись. Слишком много сидеть без дела было столь смертельно опасно, как и слишком много ходить.

В воздухе пахло какими-то экзотическими специями. Слуги вкатили шесть чудовищных бочек с элем, заодно подняв столы и скамейки и уставив их мисками с клубникой, свежеиспеченным хлебом и сладкой травой. Старуха музыкантша наигрывала веселую мелодию на дудочках. Танцовщицы соблазнительно раскачивались вокруг костра, отмахиваясь от пытавшихся полапать их рук. Тут были и крепкие женщины с широкими скулами и миндалевидными глазами из Прагьотиши, и стройные зеленоглазые девушки из Балхана с кожей цвета сапфира, и чувственные женщины с юга с глазами, подведенными сурьмой. Все они были одеты в струящиеся шелка, стянутые на талии поясами, расшитыми бисером.

Шакуни почувствовал давно забытое шевеление в паху, с которым он ничего не мог поделать. Стоящий слева от него Дурьодхана замер неподвижно, как камень, словно наблюдал за похоронной процессией. Если бы он только знал, от чего отказывается! Дурьодхана мог бы кое-чему поучиться у своих дядюшек. Сидевший на мягком диване пьяный Бхуришравас качал на коленях пышногрудую танцовщицу. Он уже успел расшнуровать лиф ее платья и поливал тонкой струйкой вина ее грудь.

На лице Шакуни, должно быть, появилось выражение тоски, потому что одна из танцовщиц в черных струящихся шелках направилась к нему. В ее медовых волосах заблудился венок из розовых цветов. Левую половину лица скрывала полумаска, но и остальная часть ее лица была почти не видна в темноте. Шакуни пришлось заставить себя отвести взгляд от ее упругих грудей, тень между которыми притягивала его взгляд, как бугорок подсолнуха влечет пчелу.

– Э… ты лезешь не на то дерево, любовь моя, – сказал он, указав на свою трость.

– Ну, ты ведь можешь просто посидеть, пока я сделаю все остальное? – Ее голос казался медовым, текучим, в нем слышался акцент далеких Золотых островов. Уголок ее накрашенных губ изогнулся в полуулыбке-полунасмешке.

Стоявший рядом с ними Дурьодхана резко обернулся и глянул на женщину. Он смотрел на нее так, словно в ней было что-то знакомое, но он не мог понять, что именно. Наконец он глубоко вздохнул, улыбнулся и пошел вперед, возможно, чтобы дать своему дяде немного уединения, пока он объяснял, почему его нельзя соблазнить.

– Боюсь, я слишком изувечен, – с напускной беспечностью сказал Шакуни, с сожалением глядя на блеск ее бедер, видневшихся сквозь длинный разрез на юбках. Женщина поморщилась и плавной походкой удалилась прочь.

Шакуни присоединился к Дурьодхане, чей дух, казалось, каким-то образом ожил. Когда королевский шут запел песню о матроне Меру, он так сильно рассмеялся, что пролил на себя вино, и сейчас он повернулся к Шакуни, ухмыльнувшись впервые за несколько недель. Приятное настроение Шакуни тут же испарилось:

– В чем дело, мой царевич?

– В жизни каждого царевича наступает момент, когда он задается вопросом, стоит ли трон всех жертв.

– Это настроение пройдет, царевич.

– У тебя всегда наготове ответ, не так ли, дядя? Хорошо, тогда ответь мне. Я здесь, чтобы Панчал мог быть добавлен к силе Хастины. Так?

Шакуни почувствовал, что ему страшно отвечать:

– Да.

– Карна сказал мне, что царевна открыла ему, что сваямвар – это соревнования по стрельбе из лука.

Борода Вайю!

– И что?

– Карна ведь тоже относится к Хастине, не так ли? Ты видел, как эти двое танцевали. И нет никаких ограничений на участие решта в сваямваре. Я проверил правила.

– Мой царевич! Я должен посоветовать не…

Дурьодхана не дал ему закончить:

– Нет, дядя. Ее слова решили мою судьбу. Карна примет участие в сваямваре. Я принял решение. Он завоюет руку Драупади и принесет силу Хастине, а я же женюсь на Мати и заключу союз с Калингой. Два ведь всегда лучше, чем один?

Проклятая арифметика.

Шакуни повернулся к жонглеру, который как раз запускал в воздух каскад горящих шаров. Он подумал о Карне и Драупади, стоящих вместе, высоко на пьедестале, как мифические монархи, одетые в сияющее золото. Такие молодые, такие красивые, у них впереди богатая, могущественная и счастливая жизнь. Ура! Мое сморщенное сердце бьется от радости. Но, может быть, он мог бы как-то над этим поработать, настроить друга против друга. Ему придется над этим подумать.

– Давай откланяемся, дядя, – сказал Дурьодхана. – Я хочу сам сообщить об этом Карне! Нельзя терять ни секунды!

КРИШНА уже провел в комнате Драупади больше часа. Царица давно ушла. Штиль услышала через дверь мягкий звук флейты Кришны, переплетенный с песнопениями. Голос Кришны был приглушен толстыми стенами, но стих был известен каждому: Понадобится крыша от дождя, я буду с вами вновь и загодя.

В комнате на груде подушек полулежала Драупади. Ее черные волосы были взъерошены, одеяние из оранжево-золотого самита отражало свет фонарей и переливалось, когда она смеялась над шутками Кришны.

– Могу рассказать еще одну, – сказал Кришна. – Что можно сказать о сердитых собаке и гусыне?

Драупади рассмеялась, качая головой.

– Не знаю.

– Гав-дкие га-га-гады!

Драупади весело захихикала и ткнула пальцем в Кришну:

– Ах, прекрати! Это было ужасно! – Она встала и подошла к столу, чтобы полюбоваться собой в зеркале. Она крутилась и поворачивалась, рассматривая свое отражение, и свет свечи странно танцевал вокруг нее, отбрасывая на лицо Кришны попеременно свет и тень.

– Жизнь на ферме была тяжелой. В детстве у нас были лишь шутки. Кстати, твое лицо знавало лучшие дни, дитя мое, – сухо сказал он, зная, что иногда лучшим лекарством от боли является безразличие.

– Я не знала, что он…

– Я знаю, что тебе это было неизвестно, но, держу пари, тебе это понравилось. Он довольно красив, этот решт. Но жизнь – это не сказка, мой милый друг. Однажды ты это поймешь, и случится настоящая трагедия.

– Почему вся моя жизнь – трагедия, Кришна?

– Теперь ты взрослая женщина, прекрасная, как песня. В нашем мире за таким проклятьем следует лишь скорбь.

– Я никогда не могу понять, делаешь ли ты мне комплимент или оскорбляешь меня.

– Стакан всегда наполовину полон, – подмигнул Кришна, отложив флейту в сторону, и, взяв стоящую возле зеркала баночку с мазью, осторожно нанес немного крема на ее щеку – туда, где даже в тусклом мерцании свечи был заметен четкий отпечаток ладони. Кришна мягко подул на щеку и увидел, как Драупади покраснела.

Я все еще на это способен! – с довольным озорством подумал он.

– Как продвигается подготовка к выставлению меня на аукцион? – рассеянно спросила Драупади.

– Аукцион означает, что кто-то должен заплатить, чтобы заполучить тебя. А сейчас твой отец платит за то, чтоб забрали тебя. От тебя одни проблемы, Драупади.