Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 74)

Прежде чем чаша с Драупади наконец начала подниматься с земли, а затем и сравнялась со второй, были опустошены девять сундуков. Представление закончилось. Чаша снова опустилась, Драупади, собирая остатки своего самоуважения, поднялась, а слуги принялись опустошать тарелку с приданым.

И толпа, до этого стоявшая смирно, внезапно шагнула к ней. Мужчины стояли бок о бок, плечом к плечу, а царевна шла мимо них в сопровождении матери, царицы Пришиты, словно генерал, инспектирующий свои войска.

Только не это, только не снова. Шакуни отвел взгляд.

– Что происходит? – спросил сбитый с толку Судама.

– Собирался спросить тебя о том же, малыш, – откликнулся Карна.

– Это Танец царевны. Первый и последний танец, который царевна танцует прилюдно, перед тем как выйти замуж, – сухо откликнулся Шакуни. – Это странный панчалский обычай. Она станцует с одним из своих поклонников. И для гильдий, принимающих ставки, это явный признак того, кого она выберет на сваямваре.

– Так вот почему Дурьодхана заставил меня пройти эти уроки танцев? – спросил Карна, чувствуя себя преданным. Целых пол-луны опытный евнух призывал Дурьодхану научиться столь необходимым танцам, но царевич отказывался учиться, если Карна не займется тем же. – Он сказал мне, что этого требует традиция Кауравов, чтобы восстановить разрушенные отношения! Он попросту шантажировал меня! – Карна был в ужасе.

– Похоже, что у нашего царевича есть чувство юмора, хотя оно и скрыто очень далеко, господин Карна. Я очень надеюсь, что царевна выберет именно нашего царевича. Я попросил ачарью Крипу найти лучшие духи, которые можно нанести на шею, чтобы компенсировать то, чего не хватает во внешности. Не смотрите на меня так. Мы оба знаем, что навыки Дурьодханы в личных вопросах весьма… скудны. И мы до сих пор не знаем, каким будет соревнование на сваямваре, поэтому мы даже не можем оценить его шансы по достоинству. Не забывайте, что царевич ни разу не улыбнулся с тех пор, как мы приехали сюда.

Карна вздохнул.

– Это правда. Но все-таки, где же он?

– Наверное, дуется в каком-нибудь углу. Не беспокойтесь. Он придет, когда он будет нужен. Семья, долг и честь весьма ценны для него.

– Именно. Пойдем, Судама. – Карна без усилий посадил Судаму себе на плечи.

– Поставь его! – возмущенно пробормотал Шакуни. – Это ведь не цирк!

Судама радостно хихикнул, оглядывая все вокруг сияющими глазами:

– На нас все равно никто не смотрит!

ДРАУПАДИ буквально кожей чувствовала, что все смотрят только на нее и следят за каждым ее движением. Она безразлично шла мимо своих поклонников, грациозно поворачивая голову, чтобы окинуть их взором, не двигая при этом плечами. Но куда бы Драупади ни смотрела, она видела лишь похотливые глаза женихов, завистливые ухмылки женщин, выжидающие взгляды своей семьи. Если представление «взвесим пони на весах» было недостаточно унизительным, то теперь ей вдобавок предстояло пройти испытание выбора партнера для танца из числа этих претендентов. Она смотрела на незнакомцев, один из которых уничтожит ее следующей ночью, и чувствовала, что ее печаль бескрайня.

Она всегда мечтала об этом моменте; о том, как ее рыцарь, ее лихой чемпион подбросит ее в воздух, и их движения будут столь идеальны, что они влюбятся друг в друга. Блистая в самых изысканных ожерельях и цепочках на талии, она смеялась над завистью своих служанок. Но, как и вся ее остальная жизнь до этого момента, это было пустыми фантазиями глупой девчонки.

– Даже не думай! – прошептала царица Пришита, небрежно положив руку под локоть Драупади, наблюдая, как та поворачивает голову влево и вправо. – Я чувствую, как дрожат твои плечи. Если ты заплачешь, сурьма на веках потечет, испачкает лицо и испортит все мероприятие. Проглоти свои слезы!

Драупади испытывала дикое желание сбежать; почувствовать, как шокированы все эти напыщенные индюки, жаждавшие лишь ее тела и богатства ее отца. Но Драупади была прежде всего дочерью царя, царевной Панчала, которую с тех пор, как она научилась ходить, научили говорить тихо, любезно и благоухающе; готовить еду, петь, танцевать, падать в обморок, стонать, вздыхать, вышивать и даже хвататься за руку мужчины в притворном страхе. И ей это нравилось, и она гордилась, когда ее наставники говорили, что она столь же грациозна и женственна, как сама Богиня Пракиони.

Но это было до того, как мужчина, выбранный отцом в качестве ее жениха, был заживо сожжен его двоюродным братом.

Драупади подняла голову, стараясь справиться с дрожью. Она продолжала идти, улыбаться и кланяться, как ее учили. Ее служанки перешептывались и щебетали позади нее, как птицы. Глупые девчонки. Они ничего не знают. Они думают, что это сбывается девичья мечта о любви! Какой глупой она когда-то была – ведь она и сама думала так же ровно до того момента, как ее брат-близнец показал ей истинное место женщины. Драупади жалела этих девчонок, но в то же время завидовала их счастливому невежеству.

– Ты собираешься идти пешком до самого Меру, дитя мое? – Как царице удалось прошипеть эти слова, не убрав с накрашенных глиной губ улыбку, осталось загадкой. – Выбери уже кого-нибудь! Твой отец теряет терпение!

Когда-то этот ритуал очаровывал Драупади, теперь она боялась его. Будь мужественна. Она сделала глубокий вдох. Я Огненная Царевна. Я могу быть смелой. Она тихо рассмеялась над этим. Если бы не Кришна, она бы переступила порог смерти. С восьми лет ей говорили, что она выйдет замуж за Арджуну, младшего брата Юдхиштира, законного наследника престола Хастины. То, что Арджуна, вероятно, был четвертым или пятым в линии наследования, не остановило ее отца, поскольку он, как и большинство мужчин в Речных землях, питал слабость к лучникам. Говорят, что Арджуна был самым искусным лучником из всех. Ее комнату заполняли глиняные статуэтки, изображающие Арджуну, и его портреты в настенных росписях – и все это было прислано Кришной за те три года, что они были знакомы по переписке. Драупади была готова отдать себя, свои разум, тело и душу – хотя в основном, конечно, тело – Арджуне, даже не встретив его. Поэтому, когда в Панчал пришла весть о его безвременной кончине, сердце Драупади было разбито. Впрочем, горе ее отца было настолько велико, что он и сам казался девицей, потерявшей жениха. Он хотел отменить сваямвар, который должен был стать соревнованием по стрельбе из лука, но Кришна появился в самый последний момент, чтобы предотвратить такой поворот событий.

Драупади втайне надеялась, что Кришна явился, чтобы самому взять ее в жены. В конце концов, он был красив, красноречив и обладал обаянием плута – по крайней мере, так говорили барды. До встречи с Кришной она знала лишь тех мужчин, что были ее родственниками. Его кожа была такой же темной, как и ее; они составили бы идеальную пару темных голубей. Но все ее надежды рухнули, когда он вошел в ее комнату в сопровождении двух солдаток и обратился к ней «сестра». Это было даже больнее, чем смерть Арджуны.

Кришне удалось убедить короля Друпаду провести сваямвар именно так, как и планировалось. По большей части Драупади была счастлива, что Кришна находился рядом с ней, направлял ее, рассказывал ей о поклонниках, которые приедут в Панчал, чтобы добиться ее руки. Она, конечно, утверждала, что ее рука уже отрезана и положена на блюдо победителя соревнований по стрельбе из лука, но Кришна настойчиво убеждал ее, что у нее всегда есть возможность сказать «нет».

Это явно шло вразрез с тем, чему ее учили годами. Она помнила, как брат отвесил ей пощечину, когда она предположила, что она сама может выбрать себе мужа. Сама мысль о возможности встать и отказать победителю сваямвара была смехотворной; это был бы скандал века, да и идея эта была совершенно бессмысленной, потому что, если бы ее все той же стрелой не убил на месте отвергнутый победитель, отец бы просто сжег ее заживо.

И вот она шла, держась на ногах исключительно на силе жидкой храбрости, выпитой из серебряной фляжки Кришны, прежде чем отправиться на террасу, хотя и чувствовала себя так, словно идет на виселицу. Оказывается, жидкую храбрость лучше всего принимать в небольших дозах, иначе она быстро превращается в безрассудство.

И именно в этот момент, балансируя на грани боли, она впервые увидела их. Они стояли в углу, дальше всех от нее. Они не смотрели на нее похотливыми глазами и не таращились, как остальные поклонники, а потому, идя к ним, она вдруг почувствовала себя в безопасности.

Из трех увиденных ею мужчин один был мускулистым, как тяжелоатлет, с длинными волосами, свисающими до плеч, и уже начавшей седеть бородой. Драупади почувствовала себя в замешательстве: мужчина вполне годился ей в отцы. Но через миг она заметила, что его дублет украшен золотыми заклепками в форме львиных голов. О Пракиони, дай мне сил! Это император Магадха!

– Ваше величество, – Драупади поклонилась, сложив ладони в намасте. – Для Панчала большая честь, что император почтил это событие своим августейшим присутствием. Желаю вам завтра удачи.

– Нет, не желаешь, – усмехнулся Джарасандх. – Ты сейчас похожа на одного из тех попугаев из Прагджьотиши, а? На милого темного попугайчика, повторяющего красивые слова, которым его научили.