Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 73)

– Великолепно, – прощебетал Каляван. – А ты, Шишупал?

– Точно нет, – немедленно откликнулся Шишупал. – Утром ведь турнир?

– Ну, мы трое не участвуем. Бхагадатт – из-за своей расы, Шалья – из-за своего возраста, а я – из-за своего цвета кожи. Но я ставлю на тебя, Шишупал. Шалья? – снова спросил Каляван, по-видимому, ничуть не обиженный тем фактом, что его хотя и пригласили на сваямвар, но при этом тонко намекнули, что ему не стоит участвовать в турнире. Это было неудивительно. Ни один мужчина добровольно не отдаст свою дочь в жены млеччха.

Шалья засмеялся, обведя рукой обхват своей талии:

– Боюсь, что скорее стану дичью, чем охотником.

– Чушь! – усмехнулся Каляван. – Я никогда не позволяю пострадать своей наживке.

– Мой дорогой Каляван, напомни мне отдавить себе ногу, если я когда-нибудь назову тебя своим другом, – сказал Шалья.

Но грек оставался невозмутимым.

– Ваша светлость, – Шалья, теребя свою жидкую бородку, повернулся к Бхагадатту. – Я понимаю ваши сомнения по поводу айраватов. Договоры влекут обязательства чести. Мои руки тоже связаны договором с Союзом, которому я служу. Или вы думаете, что я настолько бессердечен, что с радостью продолжаю служить тем, кто убил двух моих внуков, сжег их заживо? У всех нас есть бремя, которое нужно нести. Поправьте меня, если я ошибаюсь, но вы ведь действительно хотите, чтобы жизнь узурпатора укоротилась, не так ли?

– Так, – ответил Бхагадатт, и взгляд его красных глаз смягчился от искренней исповеди Шальи.

– Тогда что вы мне скажете, если я сообщу вам, что вы могли бы помочь, вообще не присоединяясь к войнам Ямуны? Полагаю, это разрешило бы вашу моральную дилемму.

– И каковы же ваши замыслы, господин Шалья?

– Они полны лишь пожеланием благополучия для вашего царства, ваша светлость. Это экономическое предприятие. Что, если бы вы одолжили нам своих военных айраватов, ну, знаете, по сниженной ставке, без процентов? Мы могли бы составить соглашение, и вы бы просто подписали еще один контракт по поставке внаем. Мы сможем поступать с айраватами так, как нам заблагорассудится. И вас совершенно не касается, будем ли мы использовать их для церемоний или сражений.

Бхагадатт не улыбнулся, а вот Шишупал – да. Шалья говорил довольно впечатляюще. Сейчас он мягко сформулировал то, о чем до этого просил Каляван и в чем было отказано, одновременно сыграв на желаниях самого Бхагадатта. Каляван не был готов к подобной словесной игре для настоящих мужчин. Но, с другой стороны, и Шишупал тоже.

Музыка внезапно изменилась. Шишупал повернулся и увидел, как на террасу входит через арку царевна Драупади. Ну что ж, слухи оказались правдой. За красивый темный цвет кожи ее называли Огненной Царевной. Шишупал опасался, что ее прозвище означает, что она столь же свирепа, как и госпожа Раша, но сейчас он увидел лишь мило покрасневшего воробушка. Но она так же хороша, как Рукмини, – подумал Шишупал. Он не мог не восхищаться ее стройной фигурой. Ее волосы были насыщенного красновато-черного цвета, а в глазах притаилась полночь. Ее невероятно тонкую фигуру облегало золотое сияющее сари, расстилавшееся позади, а голову обхватывала золотая лента с таким огромным камнем, что, казалось, она сдавила ей чело. Печаль, царившая в ее глазах, делала царевну уязвимой – и в то же время такой привлекательной. Рядом шел ее близнец – Дхриштадьюмна, и вместе они, без сомнения, составляли великолепную пару, одетую в соответствующие им золотые и белые цвета. За ними шел сын и наследник короля Друпада, царевич Сатьяджит, казавшийся простолюдином из-за ослепительной красоты идущей впереди пары.

– Я почти чувствую запах ее высочества, – усмехнулся Каляван, вероятней всего имея в виду белые гирлянды из жасмина и туберозы, которые обвивали ее волосы и струились по спине.

За царевной следовало множество придворных дам, увешанных драгоценностями. Женихи, уставшие от тяжести парчовых одеяний, потирали плечи и вытягивали шеи, пытаясь получше рассмотреть завтрашний приз, выставленный на аукционе. Кришна вышел из толпы, подошел к царевне и грациозно склонился перед ней, а затем, нежно взяв за руку, повел ее вперед. Когда они проходили мимо Бхагадатта, Кришна ему подмигнул.

– Я слышал, в наши дни Кришну называют Богом, господин Шалья, – заметил Бхагадатт, когда свадебная процессия благополучно прошла мимо.

– Так и есть, ваша светлость. – Шалья встал рядом с Бхагадаттом. – И этот культ постепенно усиливается.

– Отлично, – сказал Бхагадатт. – Я всегда хотел увидеть, как истекает кровью Бог. Составляйте документы.

Шишупал уставился на удаляющуюся фигуру Кришны, чувствуя, как к нему возвращается аппетит. До конца перемирия оставалось всего несколько месяцев. Наступит весна, и империя с юга, прагджьотишанцы с востока и яванцы с запада, составя самое огромное войско, когда-либо собранное в Арьяврате, двинутся на Матхуру с Проклятым Пламенем и айраватами. У узурпатора не было ни единого шанса.

ШАКУНИ заметил позади Кришны фигуры Шишупала, Бхагадатта, Калявана и Шальи и задался вопросом, каковы шансы, что Кришна в итоге перехитрит всех. То, как он расхаживал здесь, как фламинго среди аллигаторов, заставляло задуматься, беспокоит ли его вообще война, в которую была втянута Матхуранская республика. Но, опять же, нельзя отказываться от еды лишь потому, что есть шанс подавиться.

Размышления Шакуни были прерваны звуками флейт и арф. Служители развели гостей в разные стороны, создав посередине пустой круг. До несчастного калеки никому не было дела, да он и сам не стремился украсть внезапно случившимся приступом боли внимание, направленное на царевну. Увидев Карну и его племянника в самом дальнем углу террасы, Шакуни захромал к ним, заодно разом охватив взором все готовящееся представление. Пусть Шакуни демонстративно и показывал, что ему отвратительна сама даже мысль, что ему надо находиться неподалеку от решта, в частном порядке он был не совсем против его компании. Никто не любит оставаться в одиночестве, когда вокруг много людей. Ведь, если подумать, как же давно он сам не был центром внимания на подобных пиршествах…

Собравшаяся толпа отодвинулась, как морской отлив, и на террасу вышли прислужники с огромными весами. Две большие тарелки, оправленные по краям ромбиками из гладко отполированного розового кварца, пьяно покачивались на толстых цепях, вставленных в большую дубовую раму. Вскоре над ними был установлен желтый навес.

А, взвешивание ягненка перед закланием.

Одетая в золотое сари, подчеркивающее ее загорелую кожу и девичью фигуру, Драупади, царевна Панчала, подошла к весам под звуки веены.

– Что происходит? – спросил Судама.

– Взвешивание товара, – сухо обронил Шакуни.

Драупади подошла к весам и, скрестив ноги, неловко уселась на одну из тарелок, которая тут же опустилась на землю и так там и осталась. На террасу, шатаясь, вышли слуги, несшие тяжелые железные прутья, и положили их вокруг Драупади. Гости удивленно смотрели на это представление – слишком уж необычно оно было.

Следом вошло еще несколько слуг, несущих тяжелые сундуки. Поставив их, они откинули крышки, и в толпе послышались пораженные и восхищенные вздохи. Сундуки были наполнены сокровищами, и все же ни одно из них не могло сравниться с блеском цепей на шее Драупади.

Пение веены затихло, и под бой царских барабанов поднялся Друпад. Прочистив горло, он сплюнул в золотую плевательницу и заговорил:

– Древняя, сложившаяся на протяжении веков традиция такова, что тому чемпиону, который завтра выиграет мою любимую дочь на сваямваре, в качестве приданого будет дано сокровище, равное ее весу.

Раздались громкие одобрительные возгласы.

Друпад поднял руку, и вновь наступила тишина.

– Но поскольку вес царевны является государственной тайной, я хочу дать этому могучему чемпиону нечто большее, чем золотой эквивалент веса моей дочери.

И это, конечно, не имеет никакого отношения к тому, насколько воздушной она выглядит! – кисло подумал Шакуни.

– А потому рядом с ней лежат железные прутья, которые весят гораздо больше, чем сама царевна. – Он замолчал, позволив своим словам упасть на благодатную почву, и стоило толпе понять, о чем он говорит, как раздался громкий хор восхвалений такой щедрости. Тому, кто завоюет царевну, действительно повезет! Излишне говорить, что каждый из собравшихся глупцов считал себя тем, кому так благоволят Боги.

– Да начнется церемония взвешивания! – вскинув руки, объявил Друпад.

Первыми на свободную чашу весов положили серебряные и золотые цепи. Тарелка с Драупади не поднялась ни на волос. За ними на весы последовали монеты в парчовых кошелях, набитых до отказа, так что золото сыпалось из развязанных горлышек. Затем появились украшенные драгоценными камнями флаконы с амброй, ладаном и алоэ. Затем на весы упали пашмина из тонкой пряжи, козья шерсть и тюки вышитого шелка.

Драупади продолжала смиренно сидеть на тарелке внутри круга, выложенного из железных прутьев. Шакуни почувствовал странный укол жалости к юной царевне, которая сидела на весах, как приз на ярмарке. Происходящее внезапно напомнило ему о сестре Гандхари, проданной Дхритараштре в знак мира. Но затем он глянул на Драупади глазами Шакуни, а не глазами несчастного брата, и понял, что Белый Орел был прав. Люди Союза жаждали чего-то более высокого, чем они сами, они требовали, чтоб царская власть была достойной поклонения. Долгое время они склонялись перед всевозможными царями, но ни один из них не был по-настоящему царственным: брат Дхритараштры Панду страдал половым заболеванием, сам Дхритараштра был слеп, а Дурьодхана… ну, у него была слишком свирепая нижняя челюсть, благодаря которой казалось, что он только и мог, что отдавать команды. Но любой бы согласился, что Драупади выглядела именно так, как должна была выглядеть настоящая царица, – а может, и лучше. Сама мысль о пиратке, которая могла сесть рядом с Дурьодханой на трон Хастины, теперь казалась абсурдной.