Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 53)

Лишь безумие могло освободить.

В одной из камер находился закутанный в грязные, окровавленные тряпки мальчишка, которому едва исполнилось десять зим. Этот решт осмелился выпить воду из колодца в Коронах. Даже Карна знал, что этого лучше не делать. Лицо мальчишки осунулось от голода, и сейчас он, отчаянно царапая пятками камни и вскинув руку, чтоб защитить лицо от света, пытался отодвинуться подальше в угол, что-то бормоча на ломаном санскрите.

В таких местах, как это, свет может быть хуже тьмы. Больше света – больше пыток. Я помню…

Шакуни подошел к другой камере, из которой за ним следила пара кошачьих глаз. Здесь не горели факелы. В них не было необходимости – достаточно было того, что струился от друга Шакуни. Глаза переместились на хромца. И в глубинах этих глаз кружились мириады созвездий всех цветов радуги.

Шакуни, прихрамывая, вошел в сырое помещение, стараясь, чтобы липкая флуоресцирующая кровь заключенного не запачкала одежду.

– Есть какие-нибудь успехи? – спросил он.

– Никаких, мой господин, – ответил Туман. – Наши обычные методы, похоже, не работают. Кажется, ему не нужно есть или пить. Мы решили пытать его водой, но это не сработало. Мы собирались поднять…

– На это нет времени! – огрызнулся Шакуни. Он бросил взор на заключенного, и их взгляды встретились, словно два меча. Шакуни почувствовал, как неведомый холод скрутил ему живот, и мужчина отвел взгляд. – Что-нибудь известно о шпионах, пытающихся выяснить, что у нас здесь?

– Нет, мой господин, – уверенно ответил Туман. – Отсюда только один выход, и я запретил остальным Туманам спускаться на второй этаж.

– Ну, кто-то слил информацию Белому Орлу. – Смотреть на Тумана, чтоб оценить его реакцию, не было никакого смысла – его лицо было скрыто за непроницаемой маской. – Я не люблю утечки.

– Я могу доверить своим сослуживцам свою жизнь.

– И, если не найдешь виновных, ты ее несомненно лишишься.

Туман кивнул. Шакуни повернулся, чтобы снова взглянуть на заключенного.

– Через несколько часов мы должны отвести его в кабинет господина. Но перед этим я хочу получить ответы. Воды.

Туман подошел к углу, взял ведро и выплеснул его содержимое в лицо заключенному. Заключенный закашлялся и мотнул головой, стряхивая капли с волос цвета солнца. Пленник попытался встать, но цепи, которыми он был скован, удержали его на стуле.

– Пытки – тонкое искусство, дэв, – сказал Шакуни своему гостю. – Самое главное для них – не допустить смерти. Смерть – проклятие для науки пыток, и Вайю знает, я не убийца.

Туман принес деревянный стул, Шакуни устало сел на него, застонав от вновь растекшейся по телу боли, и поднял глаза на пленника.

– Я приношу извинения за безвременную смерть твоих друзей, но они оказали сопротивление при аресте и убили пятнадцать моих охранников. Уверяю тебя, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе прожить остаток твоей бессмертной жизни. Но, возможно, не так, как ты себе это представлял. – Дэв ответил ему все тем же безжизненным взглядом. – Если, конечно, мы не станем друзьями.

Дэв не сказал ни слова.

– Я знаю, что ты понимаешь наш язык. Так почему бы тебе не сказать мне, какого хера ты вернулся?

Тишина. Странные глаза дэва светились во тьме.

Шакуни устало вздохнул. Какое экзотическое создание!

Он почувствовал, как у него в душе поднимается незнакомая волна стыда из-за того, что ему приходится так обращаться с дэвом. Красота тигра исчезает, когда его лапы впиваются в твою шею. Кандалы сдерживают когти.

– Я открою тебе секрет, дэв. Когда меня схватили, я думал так же, как ты. Когда мне начали резать ногу, я был полон решимости молчать. Когда мне выбили зубы, моя решимость немного поколебалась. А к тому моменту, как мне вырвали ногти, я рассказал им все, что знал. Я лгал, лишь бы сказать им больше! Я выдал все секреты нашей армии, рассказал обо всех туннелях, всех стратегиях, обо всем… Тем не менее это не сработало.

Шакуни тихонько хмыкнул, глядя, как Туман раскладывает инструменты.

– Но они оказались отличными учителями, потому что их старание… – Шакуни открыл рот, показывая свои выбитые зубы, – лежало на практических уроках. Так что если ты думаешь, что не будешь говорить, когда я начну заниматься тобой, то уверяю тебя, мой друг, к тому времени, как я закончу, ты будешь петь.

Из горла дэва вырвался гортанный звук, похожий на низкое, зарождающееся в утробе рычание льва.

– Что ж, это только начало.

Говорят, что дэвы были существами, рожденными из Света и ушедшими отсюда эоны лет назад. Ачарья Крипа, однако, считал, что их вообще никогда не существовало. Так что Шакуни мог с уверенностью сказать, что ни один живой человек никогда не видел дэва.

И все же Шакуни сейчас находился здесь, пытая одного из них.

У дэва уже были вырваны ногти, по рукам текла зеленая кровь. Шакуни рукой в перчатке взял молот и почувствовал, как запястье пронзила боль. Туман схватил дэва за левую руку, прижав ее к каменной плите, – когтистые пальцы растопырились на шероховатой поверхности. Дэв не проронил ни слова, лишь на шее вздулись янтарные вены, когда он пытался вырваться из крепкой хватки. Но Туман держал его очень надежно.

Боек молота с отчетливым хрустом опустился на костяшки пальцев дэва. Удар сотряс руку и самого Шакуни, новый удар боли пронзил запястье, но мужчина не остановился. Второй… Третий… Четвертый удар. Дэв шипел, выл и извивался, издавая странные звуки. Он отдернул руку от плиты, ладонь на мгновение развернулась. Шакуни улыбнулся, когда молоток вновь опустился и раздробил запястье, превратив его в почерневшее месиво.

– Теперь ты будешь говорить?

Дэв закричал, и от этого звука к ушам Шакуни прилила кровь.

– Нет? Очень хорошо, – он провел пальцем по разбитым костяшкам пальцев, затем коснулся большого пальца и легонько обвел линии на ладони, коснувшись разбитого запястья. – Как я уже говорил, это искусство. Очень точное искусство. – Молот свистнул в воздухе, и Шакуни усмехнулся. – Так как тебя зовут, дэв? – спросил он, наблюдая, как молот методично врезается в ребра дэва.

И дэв закричал:

– Савитр! Савитр Лайос! Савитр Лайос! – без остановки кричал он. – Хватит! Просто хватит!

Савитр Лайос.

Шакуни улыбнулся.

– Видишь, это было не так уж и сложно. Итак, что привело тебя сюда, в наш мир?

Хрустнули и защелкали исцеляющиеся кости. Шакуни увидел, как сломанное запястье дэва вывернулось и встало на место. Распухшая так, что увеличилась в два раза, ладонь начала заживать, кожа обретала привычный цвет. Вмиг исчезла чернота на запястье.

Шакуни, прищурившись, изучал пленника, глаза переместились на лицо дэва.

– Это ведь не эффект этого места, не так ли? Заживление здесь занимает недели. Что ж, вот и раскрылся один секрет. Странно, что, когда мы убивали твоих друзей, они так не сделали. Почему? – Он сжал запястье Савитра.

– Они другие, – прохрипел дэв. – Они моложе.

– В этом вы не похожи на нас, верно? Чем старше ты становишься, тем больше твои силы? И все же, тебе понравился молот?

Шакуни точно знал, каково это, – он сам прошел через это. Кошачьи глаза дэва выпучились, а щеки дрогнули.

– Верно. Ты можешь исцелить свои кости, но я уверен, ты не способен изгнать память о боли. Верно?

– Да.

– Замечательно. Тогда цель этого уровня достигнута. Ты будешь помнить боль. Твои способности к быстрому исцелению – это дар для таких, как мы.

Шакуни поднялся со стула, наклонился к дэву, не обращая внимания на боль, ползущую по спине, и ухмыльнулся, вновь показав кривые зубы:

– Видишь ли, через некоторое время у нас заканчивается фантазия относительно того, как можно прижигать, бить, крутить и так далее. В отличие от тебя, выносливые заключенные привыкают к боли. Но твоя целительная сила дает нам шанс начать все заново, – он снова поднял молоток.

– Я скажу! Я отвечу! – вскрикнул Савитр Лайос.

– О, я знаю, ты хочешь ответить, но это послужит тебе достаточной мотивацией, чтобы я не тратил свое гребаное время. Знаешь что… – он посмотрел на молот и отбросил его в сторону, – давай попробуем что-нибудь другое. – Обнажив кинжал, он оскалил зубы и изо всех сил вонзил его в руку дэва, приколов ее к левому подлокотнику кресла.

Дэва захлебнулся криком.

– Еще один!

Туман выхватил кинжал и передал его Шакуни.

– Приношу свои извинения за неудобства, – сказал Шакуни кричащему дэву, приколачивая ему и вторую руку. – Надеюсь, теперь мы понимаем друг друга.

Лицо дэва было таким же бледным и безвольным, как флаг капитуляции. Шакуни совершенно не понимал, как эти существа когда-то могли поработить человечество. Да, они могли исцеляться. Да, они были Бессмертными. Они были выше, чем обычные люди. Но они скулили от боли, как любой Смертный.

– Ты чудовище! – вскрикнул дэв.

– Ворона говорит, что ворон черный, – хихикнул Шакуни. Костяшки его пальцев болели – так сильно он сжал рукоять кинжала.

– Куда пропала людская честь? – прохрипел дэв.

– Не знаю. Я ее не унаследовал. Хватит пустой болтовни. Почему ты здесь? – Шакуни почти что нежно вогнал кинжал в правую руку дэва.

– Мучук Унд. Мы здесь из-за Мучук Унда, – пробормотал дэв сквозь песню из криков. – Он опасен. Безумно опасен.

– Мучук Унд? Что это, во имя семи преисподних? Вещь? Место?

Дэв, кажется, уже начал отвечать, но Шакуни этого не услышал. Позади что-то свистнуло. Туман выхватил меч. Шакуни обернулся, но между ним и неизвестным нападающим встал Туман – для того, чтоб в следующее мгновенье рухнуть навзничь. Шакуни едва заметил порез у него за левым ухом – между кожаным воротником и коротко подстриженными волосами.