Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 51)

В ту ночь мальчишки, употребив вино, найденное на крыше, устроили для Упави предсмертные похороны в стиле валка.

– Ты можешь выбрать свое ученичество по собственному желанию, – сказал ачарья Ирум. – Помните, это совсем не обязательно. Многие мудрецы советуют отдохнуть вместо того, чтоб идти в другую школу, потому что, когда учеба закончится, моменты тишины и покоя станут редкостью. Поняли? Упави… – Ачарья Ирум прочитал начало своего списка, и Нала впервые за два года мог поклясться, что Ирум сглотнул. – Седьмой орден: Дом оракулов. Да пребудет с тобой Свет, парень.

Упави направился за своим свитком с решимостью осужденного на казнь.

– Акопа, выйди вперед. Что ты выбираешь?

– Второй орден, ачарья.

– Иглоукалывание, – сказал ачарья Ирум. – Твои руки не предназначены для нежности, Акопа. Но тем не менее курс полезен. – Он покачал головой и повернулся к Варцину, который выбирал свой орден: – Четвертый Орден, – бесцветно повторил Ирум. – Ты хочешь потратить неделю на изучение дисциплины… Готовки?

– Я чувствую, что для того чтобы быть ачарьей целостного понимания, мне будет полезен период обучения кулинарному искусству, – ответил Варцин, показывая кривые зубы в искренней улыбке.

Нала с трудом подавил смех.

– Ты хочешь сказать, что собираешься неделю просто сидеть и есть, – сказал Ирум.

– И действительно, для того чтобы поесть, человеку надо сидеть, ачарья, – смиренно согласился Варцин.

Нала с трудом проглотил смешок, скрыв его за приступом кашля.

– В этом классе полно Сестер, которые стремятся во Второй Орден, Варцин! – взревел Ирум.

– Ачарья, я верен в своем стремлении присоединиться к Четвертому, – искренне сказал Варцин. – Не надо соблазнять меня перспективой увидеть девушек!

Проигравший в борьбе со смехом Нала громко фыркнул. Два часа спустя, пробежав вместе с Варцином двадцать третий круг, он все еще смеялся.

– Спасибо, Варцин.

– Отвали, лесовичок! – пропыхтел Варцин, когда они, пошатываясь, возвращались в общежитие. – Ты действительно собираешься отдыхать?

– Я бы присоединился к вам, но Матушка и братья приехали в Варнаврат на фестиваль Пракиони. Не спрашивай. Валки, а точнее Нора, считают, что Пракиони или Притхви, я не до конца знаю, как она называется у вас, – это не что иное, как лесной дух, которому надо поклоняться. Это всего в трех днях езды от Меру. Мне лучше встретиться с ними на нейтральной территории, а не в лесу.

– Звучит разумно. Я буду счастлив, что смогу отдыхать от тебя целых три недели.

– О, не бойся, ты будешь по мне скучать, – сказал вспотевший после пробежки Нала. – Как только я вернусь, мы снова углубимся в изучение чакр. Я чувствую, что там есть секреты, которые можно открыть!

Варцин застонал:

– Прекрасно!

На следующий день, едва взошло солнце, Нала собрал свои вещи, надел сапоги, попрощался, обнял Упави и поспешил в конюшню, чтобы оседлать мула, любезно одолженного ему Меру. Копыта мерно цокали по булыжной мостовой, у выхода Налу уже ждал местный проводник, готовый сопроводить его к каравану, направляющемуся в Варнаврат. Когда они спустились с холма и достигли леса, Нала обернулся, чтобы посмотреть на Цитадель. Вдали догорали огни фонарей, а массивная Меру возносилась к небесам, как каменная мечта на фоне светлеющего востока. Клочья тумана неслись по Цитадели, спасаясь от солнца на перьях ветра.

Тогда он и не подозревал, что видит все это в последний раз.

Шакуни

Боль – требовательная хозяйка. Она не позволяет тебе ее забыть. Тринадцать ступеней чистой агонии, – подумал Шакуни, глядя на ступени, ведущие в кабинет Бхишмы. Иногда ему казалось, что Бхишма намеренно убрал перила, чтобы Шакуни не за что было держаться. Без них мужчине приходилось подниматься по лестнице боком, как крабу. Посмотри на себя, Шакуни, ты грациозен и гибок, как танцовщица! – подумал он, тяжело дыша от усилий.

Юдхиштир и его братья еще неделю назад были благополучно отправлены в Варнаврат. Дурьодхан прошлой ночью благополучно вернулся в город. А Шакуни тем временем разобрался с беспорядком в Анге. Но ничто хорошее в жизни Шакуни не длилось вечно, и он только вздохнул, получив вызов от Бхишмы.

Бхишма был лучшим паладином, которого когда-либо видел Шакуни. Говорят, его лук, называемый Чистотой, был выкован из сердца упавшей звезды. Его называли Белым Орлом, и много десятилетий назад он бы просто убил Шакуни, если бы тот вовремя не выдал свою сестру замуж за Дхритараштру, племянника Белого Орла. Шакуни подозревал, что Белый Орел по-прежнему испытывал острое желание завершить свою неоконченную задачу, прежде чем отправиться туда, куда отправляются после смерти все герои.

К его глубочайшему удивлению, Карна находился за пределами рабочего кабинета Бхишмы и, в отличие от самого тяжело дышащего Шакуни, выглядел галантно и великолепно. Увидев входящего, Карна встал и поклонился, но Шакуни прошел мимо него, даже не взглянув, не улыбнувшись, выпрямив спину, вздернув подбородок и гордо вскинув нос. Скрещенные копья стражников разошлись, чтобы впустить его. Шакуни был просто счастлив, что Белого Орла в комнате не оказалось – это дало ему время остановиться, отдышаться, вздохнуть и выругаться, пребывая в столь дружелюбном одиночестве.

Отдышавшись, Шакуни огляделся. Кабинет Белого Орла был обставлен очень богато. Покрытый орнаментом стол из тикового дерева стоял в центре огромного шелкового дхурьи, на котором был выткан герб Хастины. Высокие стрельчатые окна, расположенные с двух сторон, давали достаточно света, и из них открывался прекрасный вид на Залы Правосудия.

Бхишма вошел из прихожей с порывом ветра. Старый патриарх слишком серьезно относится к своему титулу Белого Орла, подумал Шакуни: яркое небо за окнами казалось грязным по сравнению с безупречно белым плащом Бхишмы, копной его белоснежных волос и белым орлом, изваянным на кончике его трости. Назвать Бхишму старым было все равно, что назвать горы высокими. За свою долгую жизнь он играл роль сына царя, брата царя, дяди царя и теперь был готов сыграть роль дедушки для будущих поколений царей Союза. Он должен был умереть уже десятки раз, и все же он был здесь – как видно, бессмертный. Хотя и не нестареющий.

– Мой господин, – с трудом поклонился Шакуни, чувствуя, как у него от этого вспыхнула дикая боль в боку, а на глазах выступили слезы.

Бхишма, ничего не ответив, сел за стол. Не прими он вачан безбрачия – и он должен был бы стать царем Союза Хастины. Неудивительно, что Белый Орел все еще жив: жизнь без жен и детей, несомненно, способствует долголетию и миру в душе.

– Знаешь, в мое время было принято, чтоб молодые падали в ноги старшим.

– Тогда это просто прекрасно, что я выгляжу старше вас, о прадед царя.

Белый Орел слабо улыбнулся и жестом пригласил его присесть.

– Я предпочитаю стоять, мой господин. У меня опухло колено.

Бхишма улыбнулся:

– Нет, ты не понимаешь. Единственная опухоль на твоей ноге – это ты сам.

Если бы я только мог выбить эти идеальные зубы кинжалом! Шакуни осторожно прислонил трость к столу, вытянул обмякшую ногу и, неловко согнувшись, позволил себе плюхнуться на стул, так что искалеченная нога почти коснулась ног Бхишмы под столом. Бедро пронзила острая боль, и он вздохнул. Для большинства присесть – обычное дело. Для меня это почти оргазм.

– Царевич Дурьодхана сейчас на пути сюда. Я хотел бы обсудить проблему, возникшую в Анге. Он говорит, что должен мне что-то сказать. Я слышал, что убийство Пракара Мардина, благодаря твоему своевременному вмешательству, выглядит как смерть от чумы.

– Нужно просто знать, кому заплатить, мой господин. То, что его корабль был позже сожжен как переносчик чумы, просто совпадение.

– Хорошо. Но я хотел бы знать, кто стоял за этим убийством. Если то, что говорит решт, правда, это не последнее нападение. Все это довольно тревожно, господин Шакуни. – Бхишма встал и подошел к окну, сцепив огромные руки за спиной. – Там, снаружи, уже строится новый мир. Такие понятия, как порядок, система, гордость и честь, вышли из моды. Старый порядок кшарьев рухнул, и его место заменено… – Он оглянулся через плечо, и его бесцветные губы скривились. Он подошел к столу и протянул Шакуни большую круглую чашку чая со специями. – Заменено алчностью. Это просто ужасно.

Пряный напиток вызывал у Шакуни отвращение, но он вежливо принял чашку:

– Вы очень милостивы, мой господин.

– На чем я остановился? Ах да, пока намины были заняты борьбой за превосходство с кшарьями, драхмы стали новой силой в стране. Ювелиры, банкиры, законодатели, сборщики налогов; жалкие подсчитыватели денег с их ограниченным кругозором; они верны лишь своим кошелькам; их единственное достижение – обмани того, кто лучше тебя! Их честь измеряется в монетах.

Бхишма хмуро посмотрел на открывающийся перед ним вид, затем вернулся в комнату.

– Кажется, сейчас чей угодно сын или даже дочь может получить образование и стать кем угодно! Мы ведем себя, как те дикие южане. И теперь благодаря Дурьодхане среди нас есть выскочка низкого происхождения, диктующий условия тем, кто выше него. – Расхаживающий по комнате Бхишма нервно передернул плечами. – А теперь я услышал, что даже Меру решило принять в свои стены дхарм и валок!

– Мой господин, воистину Дурьодхана короновал этого решта нам на горе. Но, если честно, это меня совсем не удивляет. Дурьодхана всегда был добр к бездомным животным. Но где решт научился такой стрельбе из лука? И… простите меня за эти слова, мой господин, но Карна – мастер обращения с оружием. Выпороть за это стоит именно его учителя!