Гурав Моханти – Сыны Тьмы (страница 49)

Но во Времена Погибели люди заметили, что власть Совета Восьми тоже может стать тиранической, поэтому добрый царь Яяти сформировал Совет Ста, состоящий из знатных мужчин и женщин Союза, – они были уполномочены от имени Союза собирать налоги с простых людей, арендовавших их земли. А еще они представляли простой народ и могли донести свои жалобы до царя, но почти никогда этого не делали. Но не потому, что в Союзе была райская жизнь, а потому, что вся Сотня, по сути, была ленивыми ящерицами. Они, как хотели, вершили суд в землях, которыми управляли, а царь и Союз закрывали на это глаза, пока поступали доходы.

– Махасабха! Но зачем, во имя Вайю? – вскинулся Дхритараштра. Возможно, он был прав, призывая имя Бога Ветра, божества-хранителя Хастины. Члены Совета Ста Хастины играли ту же роль, что и Сенат Матхуры. Если бы голосование имело значение, Кришна не позволил бы его провести. Важно, как считают, а не как голосуют. И последние сто лет Совет Ста и не голосовал. Но для политики Хастины это были интересные времена.

Законы давали Сотне право созывать Махасабху, Великое Собрание, всякий раз, когда возникал формальный спор о престолонаследии. Стоило поднять такой вопрос, и нищая знать становилась пиратом, и каждый голос становился их военным кораблем. Когда Дхритараштра воспротивился тому, чтобы его младший брат Панду занял трон Союза Хастины, именно угроза Махасабхи разрешила кризис престолонаследия. Махасабха означала бесконечный круг взяток, убийств, отравлений, обещаний и предательств, а Дхритараштра в этом совершенно не разбирался.

– Они хотят разрешить спор о престолонаследии, призвав госпожу Кунти рассказать свою историю, чтобы все люди знали, что царевич Юдхиштхир, старший из сыновей вашего брата, старше вашего сына и потому – законный наследник трона Союза.

– Это… это невозможно! Нет никакого спора о правопреемстве! Дурьодхана единственный наследник. Борода Вайю! Это ужасно! Мы оба знаем, как после богохульств Дурьодханы проголосует Сотня. Но я все еще жив. И пока Царь жив, Махасабха может быть вызван только им.

– И в самом деле, ваша светлость. Я просто пытаюсь представить, что могут замышлять ваши враги.

Точнее, что я сказал врагам замышлять.

– Может быть, они назовут вас простым регентом? – медленно протянул Шакуни, стараясь произносить эти слова так, чтоб они шли в тон с румянцем, разгорающимся на щеках Дхритараштры. – Законы могут быть искажены, и сперва они означают одно, а затем другое, и вашей светлости это хорошо известно. И, прежде чем вы поставите меня в тупик своим толковым изложением Кодексов, ваша светлость, – а я знаю, вы на это способны, – прошу вас, скажите мне еще раз, кто должен был сесть на трон Хастины… ваш брат, король Панду, или вы сами?

– Шакуни, – зловещим голосом сказал Дхритараштра, – действуй осторожно. Панду, да будет его душа свободна, был мне дорог. Он не хотел быть королем. Моя слепота… Мой брат…

– Ваша светлость, я бы никогда не предположил ничего иного. Я знаю, ваш брат был святым. – Шакуни и сам был удивлен легкостью, с которой ложь слетела с его губ. – Но со всем уважением, ваша светлость, я слышал, что знать и священники тайно встречаются с госпожой Кунти. Похоже, что жена вашего покойного брата устраивала празднества. Проведение праздников госпожой Кунти, совпадающее с мирной миссией царевича Дурьодханы в Анге, кажется странным.

– Довольно! – Дхритараштра вскочил на ноги, отшвырнув в сторону оттоманку, и, взмахнув рукой, прорычал: – Нет никакого заговора! Во время фестиваля Пракиони празднества являются обычным делом. Если бы было что-то иное, сестра Кунти обратилась бы ко мне напрямую. Когда Панду отрекся от престола и ушел жить в лес, разве не я посылал ему и двум его женам припасы, чтобы помочь им перенести это испытание? А после его смерти, когда Кунти вернулась со своими сыновьями, разве не я заботился о них, как о своих собственных? Юдхиштир – двоюродный брат Дурьодханы. Он младше моего сына. Этот мальчишка родился в лесу, где нет никаких записей; и нет способа доказать обратное.

Шакуни склонил голову.

– Это великолепно, ваша светлость, – разум царапнула идея сказать Дхритараштре больше. – Могу ли я обратиться к вам как к другу, как к брату, а не как к Хозяину Мира?

– Ты знаешь, что я всегда прислушиваюсь к твоим словам и доверяю тебе, Шакуни.

– На Турнире Героев, до того как появился решт, когда ваши сыновья в черном сражались под гербом Хастины, сыновья вашего брата, одетые в красное, несли свой знак незаконнорожденных. Думаете, это осталось незамеченным?

Символом Хастины был красный орел на фоне черного неба.

– Сыновья Панду, – продолжил Шакуни, – либо наняли, простите меня… художника, слепого к цветам, либо они намеренно появились под знаком черного орла на красном небе. Теперь Сотня разделена на черных и красных.

– Это разговоры о гражданской войне, Шакуни! Мы говорим об одной семье. Кровь Куру течет в наших жилах! Они двоюродные братья. Черный! Красный! Я, в отличие от тебя, не вижу цвета! Для меня это всего лишь слова – и так должно быть!

– А потом, ваша светлость, – как ни в чем не бывало продолжил Шакуни, – Ачарья Крипа одолжил мне интересную книгу об обычаях дикого востока. Там считается почетной практикой обычай, когда вдовы прыгают в погребальные костры своих мужей. Для нас это варварство, но это заставляет меня задуматься. У царя Панду было две жены: Кунти и Мадри. Но госпожа Мадри, благослови ее душу Вайю, была родом с запада, и все же именно она добровольно умерла на его погребальном костре… Какая мать добровольно убьет себя и бросит своих сыновей-близнецов на попечение жены и соперницы, презирающей ее? Меня мучают эти вопросы, ваша светлость. Если кто-то и должен был пожертвовать своей жизнью, – хотя я, конечно, не говорю, что кто-то должен, – так это старшая жена. Госпожа Мадри была младшей, ей было всего шестнадцать. И все же она мертва, а госпожа Кунти здесь.

– Ты выдвигаешь серьезные обвинения, друг мой. Можешь ли ты доказать, что хоть одно слово из этой басни – правда? Нет? Хорошо. Она уже рассказала свою историю в суде, и не нам подвергать сомнению ее правдивость.

– А под вачаном, ваша светлость?

– Вачаны запрещены, Шакуни. И Хастинапур никогда так не позорил женщину, а для той, что является членом царской семьи, это и вовсе слишком! Достаточно, Шакуни! Я не желаю больше этому потакать. Двое моих сыновей, Дурьодхана и Душашан, и пятеро сыновей Панду, Юдхиштир, Бхим, Арджуна, Накул и Сахадев, – будущее нашего Союза. Хочешь допросить мать-царицу, делай это на свой страх и риск. Но помни о наказании за неудачу. В случае нее к тебе отнесутся, как к любому другому, – законы Хастины написаны на камне и применяются ко всем одинаково. Ты знаешь, что написано под Орлом: Закон превыше всего. Даже если какой-то горожанин по твоей воле и решится допросить члена царской семьи – есть процедура, которая тянется семь лет. И, – он глубоко вздохнул, – Махасабха – дорогостоящее занятие, если даже не говорить о том, насколько он утомителен. Война между Матхурой и Магадхом разрушила царство. Так что я не стал бы беспокоиться о том, что несколько мелких правителей соберутся, чтобы обсудить, кто мой наследник.

– Значит, мы ничего не будем предпринимать? – сверкнув глазами, спросил Шакуни.

Дхритараштра молча пригладил бороду, а затем спросил:

– Хорошо, развлечемся. Что ты предлагаешь?

– Почему бы не короновать Юдхиштира, Верховного Магистра Варнаврата? – Он буквально подталкивал Дхритараштру к этой мысли.

Внезапно царь, улыбнувшись, кивнул:

– Это компенсирует ущерб, нанесенный назначением Карны, и удержит Юдхиштира подальше от Хастины. Варнаврат не особо важен. Мы убьем двух зайцев одним выстрелом. Великолепная идея, Шакуни! Юдхиштиру это тоже понравится. Он добивался, чтобы я возложил на него больше ответственности. Я попрошу твоего друга Пурочану перестроить там особняк, чтобы с комфортом разместить моего племянника.

Юдхиштир – не такой дурак, как ты. Он понимает, что будет скорее заложником, чем Верховным Магистром.

– Займись этим прямо сейчас, чтобы Юдхиштир не узнал об этом и не помешал. Я слышал, что сын госпожи Мадри, этот мальчишка Сахадев, настоящий змей, когда дело касается закона.

– А что насчет его братьев? – тихо спросил Шакуни.

Царь отмахнулся от него:

– Они последуют за Юдхиштиром в Варнаврат. Я бы не беспокоился о других сыновьях, Шакуни, они совершенно не важны.

Действительно, зачем тебе это? Арджуна – лучший лучник во всем царстве; Бхим – сильнее всех; Сахадев – лучший ученый законник, а Накул – красивейший из людей, способный мгновенно стать победителем сваямвара. Действительно, зачем беспокоиться?

– Как пожелает ваша светлость, – сказал Шакуни.

– Хорошо. А как продвигается подготовка к браку царевича Дурьодханы с царевной Бханумати? В эти неспокойные времена этот союз между Калингой и Хастинапуром очень важен. Чем быстрее у Дурьодханы родится сын, тем лучше.

– Все в полном порядке, ваша светлость. Царевич Дурьодхана и решт вернулись с границ Хастины и скоро будут здесь. Но, опять же, я хотел бы возразить…

– Да, да, я знаю, что Калинга не принесет никакой силы Союзу, она связана с империей Магадх. Но мой сын любит эту девушку. Иногда надо следовать желаниям молодой крови. И она переменила его. Я возношу благодарность у алтаря Пракиони за то, что эта девушка не решт, а царевна из рода кшарьев. А теперь ступай, Шакуни. У меня впереди долгий день, и я должен отдохнуть.